Cтраница новостей Middle East

Middle East

Gas or brake – which will Lebanon and Israel choose? (machine translation)

The gas issue remains one of the most pressing in the Middle East. This time, attention was drawn to it by the leader of the Lebanese Hezbollah, Sheikh Hassan Nasrallah, who called the gas reserves on the Lebanese shelf the basis for the development of the country and called on the Lebanese to unite for their development for the sake of the future. You can't argue with the sheikh, but there is a problem: the gas fields are located in an area disputed by Lebanon and Israel. The two countries have been formally at war since 1948, and the maritime borders between them have not been defined. The essence lies in the difference in the definition of the ceasefire line from 1949. They don't match on the maps of the two countries. According to the Israeli version, the line of the maritime border with Lebanon rests on the border of the Cypriot economic waters 15 kilometers north of the point on which Lebanon insists. Initially, when the gas fields on the Levantine shelf were just discovered, Beirut opposed their development without agreeing on maritime borders. However, his efforts, in particular, his appeal to the UN, remained in vain. And so far, for Lebanon, "to begin the development of deposits" means first of all to conclude an agreement on the maritime border. As for Israel, it simply ignores the problem from the very beginning: Tel Aviv, without any doubt, has been successfully developing production on Leviathan and Tamar for a long time. The same approach has been demonstrated to them now. Shortly after Hassan Nasrallah's statements, the Israelis drove a gas production platform to the area of the Karish field exactly on the disputed section of the border. In response, Hezbollah stated that it would not leave without reaction "Israel's violation of Lebanese sovereignty" and would act, including by force. However, a remarkable reservation was made: "if Israel and Lebanon do not reach an agreement on the border." That is, the issue of the border was put at the forefront, and not in general about the right of the "Zionist entity" unrecognized by Lebanon to dispose of the natural resources of the shelf. But it was quite possible to expect such a radical approach from Hezbollah. But no, the leading pro-Iranian force in Lebanon has demonstrated readiness for constructive dialogue. The only condition is the formal coordination of borders. The disputed area of the water area is 860 sq. km. Substantive negotiations between Beirut and Tel Aviv on this topic began in 2020 with the mediation of the United States. However, on them, the Lebanese side announced new claims for 2.3 thousand square kilometers, including the Karish field and another promising block. Naturally, they were rejected, and negotiations were curtailed. But in mid-June of this year, the parties returned to them. An American mediator, Amos Hochstein, appeared in the region. Beirut decided to abandon additional claims: they say, the previous government put them forward without thinking. And the Israeli Prime Minister (already former) Naftali Bennett called on the Lebanese government to start developing the shelf "within its exclusive economic zone", "seize the opportunity to improve its economy" and build "a better future for the Lebanese people." The words – note – are very similar to the rhetoric of Sheikh Nasrallah… Against this background, Hezbollah's position looks quite constructive and negotiating. After all, it boils down to the fact that "the main thing is to agree on the borders, without detailing which borders: taking into account the Lebanese claims to "Karish" or without them. At the same time, it seems that the prospects for negotiations depend primarily on whether Iran is ready to follow the previous logic of "normalization" with Saudi Arabia on the Lebanese platform. If so, progress on the Israeli-Lebanese border is possible, which will open up opportunities for Beirut to revive the half-dead economy and gradually revive the country. If not, Hezbollah will rise up against the "treacherous compliance" of the authorities and turn the maritime border into a new hotbed of tension.

Turkey: views on the harvest, economy and elections-2023 (machine translation)

The election campaign has already begun and promises to be very tough. The chairman of the "Party of the Future" Ahmet Davutoglu (in 2009-2014, the Minister of Foreign Affairs of Turkey) recently called for early elections to be held in the country, citing the continuing aggravation of the economic crisis. The politician also predicted an increase in social tension in society – as the second key factor in the development of the situation in the country. It is very likely that, proposing to hold early elections, the leader of the "Party of the Future" proceeds from the fact that the aggravation of the two factors mentioned above will give the leadership of the republic a chance to impose a state of emergency and cancel the elections as such. At the same time, the Turkish economy is really in a deplorable state. The Turkish lira continues to fall, more than 17 Turkish lira are already being given for 1 US dollar. Annual inflation, according to the Turkish Statistical Institute (TUIK), as of May 2022, has accelerated to 73.5%, becoming a record for the last 24 years, and price growth is the highest since the 1998 crisis. Compared to 2021, the cost of transport services and food soared by 107.62 and 91.63 percent, respectively. A high growth was also recorded in the category of household goods and furniture – 82.08%. Not such a galloping, but still double-digit growth was recorded in the fields of telecommunications (plus 19.81 percent), education (plus 27.48%), prices for clothing and shoes increased significantly (plus 29.8%). The gross foreign exchange reserves of the Central Bank of Turkey (CBT) fell from $66.0 billion (as of June 3) to $61.5 billion as of May 6. Recall that at the end of 2021, they amounted to 72.6 billion dollars. Analysts at Business Monitor International (BMI), a structural division of Fitch Solutions, state: in 2022, nominal GDP may fall by more than 20%. If in 2021 this figure amounted to more than $ 814.5 billion, then according to the results of the current one, only $ 614 billion is projected. The British experts of the Economist Intelligence Unit (EIU), in turn, emphasize that, despite the weak lira, the decline in demand and the recovery of income from tourism, high prices for essential goods will lead to the fact that the balance of payments deficit will exceed the level of 2021. The likely forecast for 2022 is a deficit of about $26 billion, or 4.2% of GDP. But let's return to the presidential and parliamentary elections, which are scheduled to take place on June 18, 2023, but rumors and talk about their postponement have been going on for a long time. They even call specific dates – November 2022, then spring 2023. A number of politicians opposed to the current government today state that it is the early elections that will not allow Erdogan and his Justice and Development Party (AKP) to gain the necessary number of votes to win. Nevertheless, according to polls by the research company Optimar, the AKP is currently gaining 35.9% of the vote, and its ally in the People's Alliance coalition – the Nationalist Movement Party (HDP) – 10.4% of the vote. 39.2% of voters are ready to vote for the coalition itself. In a similar scenario, if elections had happened in Turkey, even in August 2022, Erdogan and the People's Alliance would have won the parliamentary elections. The only thing that can prevent this is 20% of voters who are either undecided or do not plan to vote at all. According to the Institute of the Middle East (IBV), for such a politicized country as Turkey, this is an extremely high indicator. Among the main contenders for the presidency of the country are the mayors of Ankara and Istanbul Mansur Yavash and Ekrem Imamoglu, the leader of the "Good Party" Meral Ashkener, as well as the head of the Republican People's Party (CHP) Kemal Kilicdaroglu. IBV analysts note that businessman Cem Uzan, who lives in France, also intends to put up his candidacy. At one time, he owned 28% of the Turkish media, as well as the GSM operator Telsim. Nevertheless, in 2000, his party took only the fifth place in the elections and did not get into parliament, and Uzan himself was accused of financial fraud and as a result lost a significant part of his assets. A recent Avrasya poll showed that both Kilicdaroglu, Imamoglu, and Yavash are ahead in the ratings of the Turkish president by 21.4%, 13.8% and 13.4%, respectively. Nevertheless, today it is worth considering only as an indicator that Erdogan will not be able to win in the first round. And if the opposition supporters unite, the current head of state has a very real chance to leave his office. Erdogan can oppose this with an administrative resource, as well as use the security forces and courts controlled by him. Thus, investigations have already been initiated against Imamoglu on charges of slander and insulting representatives of the country's Central Bank, as well as disrespect for shrines after he walked around the shrine with his hands behind his back during the commemoration ceremony in the tomb of Mehmed the Conqueror (Mehmed II) on the 567th anniversary of the conquest of Istanbul. At the same time, it is important to note that the CHP, the Good Party, the Party of the Future, Deva, Saadet and the Democratic Party form a united coalition aimed at defeating Erdogan. In addition, they plan to return to a parliamentary republic. The Justice and Development Party, in turn, is losing votes today, as is the Nationalist Movement Party. According to polls, the AKP is gaining from 34.8% to 44.2%, which means that it will not be able to get a majority in parliament. The IBV cites the results of another survey conducted on June 13 by the Gezici research center. 44.7% of respondents believe that the pro-government "People's Alliance" will be able to solve problems in the economy, while 51.6% of respondents are convinced that the opposition "National Alliance" is capable of overcoming the economic crisis. Moreover, 56.8% of respondents believe that the leader of the opposition parties will be able to govern the country better. Against this background, the head of the Gezici Center, a specialist in international studies in the field of security and strategic studies Murat Gezici said: "People who define the economy as the biggest problem in the country will turn their anger into voices of reaction against the government, which does not listen to him, looks down on him and ignores the problems. For this reason, it can be said that the government is now more shaky than ever before. This is absolutely clear" It is already obvious that Recep Tayyip Erdogan intends to raise his rating, including through victories in foreign policy. These are undoubtedly peacekeeping initiatives within the framework of the Ukrainian crisis, including attempts to establish the export of Ukrainian grain, which recently seemed to have been agreed upon, but Kiev, as always, is against. It is not for nothing that the Turkish authorities have again begun to put pressure on NATO, refusing to accept Sweden and Finland into the alliance. Ankara's position, if viewed in the context of the elections, is quite advantageous. If Washington and Brussels agree to the lifting of sanctions, the supply of weapons and components, Erdogan will be able to say that he has pushed the West. Well, if not, the Turks will not agree to another expansion of NATO and will say that the alliance has to reckon with them. Read more about the Turkish reaction to the decision to include Sweden and Finland in the union in our article. It is not for nothing that Ankara's rhetoric against Greece has sharply tightened in recent months. All this seems to be another attempt to rally society around the ruling elite in the face of the threat of external pressure. At the same time, there is no candidate among the opposition for Russia who could be more profitable than Erdogan and the AKP. For example, Kilicdaroglu sharply criticizes not only the Turkish authorities, but also Moscow after the Syrian government carried out an airstrike on 36 Turkish soldiers two years ago. "Anyone who shoots at my soldiers is my enemy," the newspaper "Sözcü" quoted in 2020 the words of Kilicdaroglu, who meant not only Bashar al-Assad, but also Vladimir Putin personally. At the same time, a fellow party member of the leader of the Republican People's Party, Engin Ozko, called Erdogan a "traitor" who approved the massacre of millions of Muslims in war-torn Syria, which provoked a fight in parliament, and Ozko himself was convicted and imprisoned for insulting the president. But this is so, by the way, about the administrative resource and democracy in Turkey… Summing up, we add that today analysts agree: the Turks will most likely not elect the president and parliament ahead of schedule. On the contrary, Erdogan and the AKP will try to spend the rest of the year building up their positions and discrediting, or even eliminating competitors. The election campaign in Turkey has already begun and the confrontation promises to be brutal and uncompromising. However, there is no other way in this Middle Eastern republic.

Biden didn't arrive (machine translation)

US President Joe Biden has decided to postpone his long-announced visit to the Middle East. Previously, it was assumed that he would visit the region at the end of June, but now the deadline is July. The official reason is the heavy workload of the White House host's schedule on his trip to Europe. However, there is reason to believe that this is not the only problem. It is likely that Biden simply does not make sense to go: the program prepared by his diplomacy was not accepted by the partners. As far as can be judged, the strategic plan of the visit was to create a coalition of Arab States and Israel. The goal is to formalize a Sunni–Israeli alliance against Iran, as well as to involve the Arab world in an anti-Russian total sanctions war. But skillful actions Moscow and Tehran, on the one hand, and the deepening distrust of Middle Eastern countries towards the United States, on the other, upset this plan. It is easy to see that the central idea of the visit is a logical continuation of the strategy of the "Abraham agreements", initiated and promoted by the previous President Donald Trump. He positioned these agreements as the "deal of the century", the creator of which he rightfully felt himself. At the same time, it is important that one of the foundations of Trump's Middle East policy was to strengthen close ties with Saudi Arabia. A number of agreements on the supply of modern weapons worth billions of dollars were signed with Riyadh. It seems that the pinnacle of the strategy of "Abraham" should have been the consent of the KSA – the leader of the Arab and Islamic world – to recognize Israel. If it succeeded, Trump could well claim a place in History and the Nobel Peace Prize. Biden, who became a symbol of the complete rejection of "Trumpism", first of all destroyed the US-Saudi relations. He accused Crown Prince Mohammed bin Salman of killing Kashoggi (Hashukji), stopped (official) support for the actions of the KSA and the Saudi coalition in Yemen, froze arms contracts with Riyadh, withdrew air defense systems from the kingdom. And most importantly, he took a course to restore the "nuclear deal" with Iran terminated by Trump. It can be assumed that this was done within the framework of the strategy that was proposed Henry Kissinger: to turn Iran from the number one enemy into a "responsible" participant in the Middle East balance of power. It is not surprising that the Saudis did not like it, and as a result, Saudi-American relations turned out to be in the worst state in history. In the face of Washington's inconsistency and incompetence, Riyadh began to establish its own ties with Tehran on its own, in fact, engaging in work to form a dynamic balance of power in the region. Relations with Moscow, and especially with Beijing, are consistently strengthening. All this has become a clear sign of Washington's loss of control over the development of the regional situation. This circumstance has become even more obvious, and most importantly – unacceptable – in the new global conditions set by the Ukrainian crisis. America urgently needed allies in the Middle East, and the allies are disciplined, ready to follow orders coming from the White House. Actually, the American diplomacy was engaged in the urgent formation of such a group of allies. So, in March, a conference was organized with the participation of the foreign ministers of the United States, Israel, the UAE, Bahrain, Egypt and Morocco. And it is quite likely that Washington then discovered that it had no new proposals, no new prospects with which it could captivate the Arabs, or rather, the KSA. He has only Kissinger's "regional dynamic equilibrium" plan and the "Abraham agreement" in stock. But the first one is morally outdated in conditions when discipline is needed. And the second ones are outdated, like the "Trump legacy". Nevertheless, the bet, apparently, was made on "Abraham": information appeared in the press that Biden was preparing another "historic deal" with the participation of Riyadh, Tel Aviv and Cairo. Its subject is the transfer of two islets (Tyran and Sanafir) at the exit from the Gulf of Aqaba into the Red Sea under the sovereignty of the KSA, which requires the consent of Israel and Egypt. And the meaning of the deal is the recognition of the Jewish state by the Custodian of the Two Shrines of Islam. In addition, a new conference was planned, this time at the top, between the United States, Israel and nine Arab countries: the six GCC, plus Jordan, Iraq, Egypt. If successful, it could be a truly impressive victory for American diplomacy. But it did not take place. At least it's postponed. And, frankly, there is no serious reason to believe that it will take place. Why? Firstly, because according to the Tyrant and Sanafir, even in Israel they hinted to the Americans not to fuss. Like, we'll figure it out ourselves, we have enough competencies for this, and you're just muddying the water. And secondly, the expansion of the "Abraham agreements" to the KSA now seems almost impossible. The fact is that for Tehran, this will be evidence of Riyadh's refusal to normalize relations with Iran and will give the Iranians carte blanche to deploy anti-Saudi, anti-American, anti-Israeli activity on all fronts. Riyadh has already moved too far towards establishing a dialogue with Tehran. You can turn back, but the price is unlikely to be acceptable. We will have to destroy the unspoken agreements already reached on Iraq, Yemen, and Lebanon. But the KSA depends much more on the situation in these areas than on the state (quite stable and predictable) of its relations with Israel or even on relations with the United States (which are so impulsive and treacherous and which, as it turned out, can be replaced – in part – by China). The threats that Saudi Arabia may face if it agrees to "Abraham" can be judged by the following facts. The Iraqi Parliament has passed a law according to which recognition of Israel is punishable by life imprisonment or death penalty. It was initiated by Muqtada al-Sadr, the main Iranian protege in Baghdad, and adopted unanimously (!) – despite the fact that the deputies have not been able to form a government and elect a president for the eighth month. Such unanimity indicates that Iran (through al-Sadr and its other clients) is in full control of the situation in Iraq. So any wrong move on the part of Riyadh will lead to an explosion. A similar law is now being prepared for adoption by the Houthi parliament in Yemen. This means that the accession of the KSA to the "Abraham agreements" will blow up the truce here as well. The situation is about the same in Lebanon. The "anti-Abrahamic" law is not being discussed there yet, but the pro-Iranian Hezbollah is capable of blowing up this country as well. To complete the picture: the Government of Oman made a sharp and unequivocal condemnation of the "Abraham agreements". It is curious that this happened literally in the wake of the visit of Iranian President Ebrahim Raisi to Muscat. All this means that for Saudi Arabia, any steps towards the US demands to normalize relations with Israel are associated with huge and unjustified risks. Washington is not able to stop them. That is why it seems extremely unlikely that Biden's Middle East venture will succeed. After all, without the participation of the KSA, it will simply be emasculated. Against this background, the visit of Russian Foreign Minister Sergey Lavrov to the Gulf, who visited Bahrain and the KSA, where he participated in the fifth session of the Russian Federation–GCC strategic dialogue at the ministerial level, looks very remarkable. Judging by the stinginess of comments on these negotiations, they did not achieve any "breakthroughs". Yes, they were hardly planned. The main thing is that we managed to prevent a "break", that is, to preserve the relations themselves and the positive dynamics of their development. And with "breakthroughs" it is not worth rushing. We need to give Americans time to get even more confused and lose even more. Photo: nbcnews.com

Lebanon and the next Middle East triangle (machine translation)

It is formed by Saudi Arabia – Iran – Israel. In mid-May, the long-awaited elections to the local parliament were held in Lebanon. Their results, of course, will be of crucial importance not only for this long-suffering country, but also for the entire Middle East. Lebanon is one of the sites of confrontation between two powerful players – Saudi Arabia and Iran. Their rivalry lies, by and large, at the heart of all the troubles, conflicts, crises tearing Lebanon apart. If we proceed from this circumstance, we can conclude that the very fact of the elections testifies to the mutual desire of Riyadh and Tehran to find a way out of the Lebanese impasse. Against the background of the contacts they established in Baghdad and the truce in Yemen, this looks completely logical: The KSA and the IRI are looking for opportunities to normalize their relations in radically changed global and regional conditions. The results of the Lebanese elections are known: a new balance has been established between the two leading camps. It is unstable and inconclusive; its future depends on the behavior of "independent" deputies, whose number has increased significantly. This result was achieved due to the retreat of the pro-Iranian forces led by Hezbollah, which lost control of the majority in parliament. This retreat was clearly coordinated and organized. Otherwise, the leader of Hezbollah, Sheikh Nasrallah, would not have gone for a quick and conflict-free recognition of the results of the vote. At the same time, it is fundamentally important to understand that this would be unthinkable without preliminary agreements between Tehran and Riyadh and without appropriate mutual guarantees. Their probable content: Iran refrains from aggressive actions, does not use the remaining power advantage of Hezbollah and gives it greater freedom of maneuver; Saudi Arabia does not seek to further weaken Hezbollah or defeat it in order to establish its own hegemony. The exchange of such guarantees is possible only if there are common, quite specific interests. And Sheikh Nasrallah made the first hint the other day about the possible content of these interests. He called on the Lebanese to unite and work together to revive and develop the state. He called the oil and gas fields on the Lebanese shelf a source of resources for development. This is extremely important, because the Eastern Mediterranean shelf is turning into one of the central geopolitical problems around which the entire regional situation will develop. Solving this incredibly complex problem will require virtually a complete restructuring of the entire regional structure. One of the most "innovative" features of such a new structure is the status of a Mediterranean power, which Iran should receive as part of the implementation of Sheikh Nasrallah's idea. Moreover, with the support of the KSA. The development of the situation in this direction hardly suits Israel. Iran's access to the Mediterranean Sea is a true "nightmare" for Israel, no less (if not more) worse than the Iranian nuclear missile threat. Therefore, Tel Aviv's desire to prevent the implementation of this scenario and the opposition to Iranian-Saudi coordination in Lebanon may become one of the main trends determining the development of the regional situation. However, what can Tel Aviv do? Strike a blow to the Iran-Saudi balance in Lebanon? But this will once again expose him as a "malicious aggressor" and draw him into another large–scale and dangerous military campaign, because Hezbollah is by no means a paper tiger. In addition, Israel's next Lebanon war will disrupt the process initiated by the "Abraham agreements" on "normalization" with Arab countries, and will call into question the establishment of strategically significant relations with Turkey. Such an adventure will once again put Israel "outside the law" in the region, deprive it of the opportunity to offer the Middle East its vision of a joint future. This will mean a strategic defeat, even if at the moment it turns out to disrupt the Iranian plans. At a time when Washington's support for Israel is by no means guaranteed, such a move looks reckless. Tel Aviv cannot fail to understand this, and there, apparently, they are making a choice in favor of more subtle actions aimed at upsetting the emerging Iranian-Saudi balance. We are talking about intensifying efforts aimed at involving Riyadh in the process of Israeli-Arab "normalization". So the question arose about two islands in the Red Sea – Tirana and Sanafir. They belong to the KSA and control the exit of the Israeli fleet from the Gulf of Aqaba. Tel Aviv insists that a special trilateral agreement between Israel, Saudi Arabia and Egypt be concluded on them. Its signing will mean the actual and legal recognition of Israel by Riyadh, which is what the Israelis are striving for. There is no doubt that the Israelis themselves and their new friends in the Gulf (UAE) are strongly advertising the benefits that the KSA can receive if it joins the "Abraham agreements": access to Israeli technologies, the possibility of creating a joint air defense-missile defense system, prospects for investment in the development of the Mediterranean shelf… At the same time, it is no less likely that the Saudis are also under pressure of a different nature: the demonstrative "liquidations" carried out by the Israeli special services in Iran cannot remain without attention in Riyadh. They probably understand that no Saudi politician, businessman or officer can feel safe: the Mossad is able to eliminate anyone. Especially if this "anyone" is connected with Iran. For its part, Tehran is also putting pressure on Riyadh. Apparently, while remaining faithful to certain agreements, he does not escalate either in Iraq, Yemen, or (as we have seen) in Lebanon. But he makes it clear that Saudi Arabia is not the only country in the Gulf with which Iran can do business. The alternative is Qatar, whose emir held very fruitful talks in the Iranian capital. And the subsequent visit of Iranian President Ebrahim Raisi to the Sultanate of Oman became a clear demonstration that the Iranians broke the blockade in the Gulf and that "normalization" with Iran enjoys no less, if not more popularity among local monarchs. In this context, of course, Iran-Qatar relations are of particular interest, since Doha is quite capable of "outbid" Saudi clients, taking the place of Riyadh, for example, in the same Lebanon. It can even be assumed that such attempts have already been made and for the sake of their suppression, a scandal was arranged with the Lebanese Minister Cordahi: with his help, the Saudis brought order to the circles focused on the different capitals of the Gulf, and led them to swear allegiance exclusively to Riyadh. But if Doha offers more favorable terms, discipline and the oath will not work. But not only in Lebanon, Saudi interests may be threatened by the duet of Iran and Qatar. This is also possible in Syria, where Tehran is able to strengthen its position against the background of a reduction in the Russian military presence, which is already being recorded by the Arabs. Qatar is able to play the role of mediator between Iran and Turkey and together with them reduce Saudi influence here to nothing. If we take into account that in recent years Riyadh has practically lost its traditional support from Washington and there are no hopes for rapid improvement here, then it becomes obvious: the KSA is now in a very difficult situation. On the one hand, the kingdom is very interested in "normalization" with Iran in order to get rid of the unbearable burden of rivalry with it. Otherwise, we will have to exist in a ring of conflicts (Yemen, Iraq, Lebanon), without having the strength either to manage them or to resolve them. On the other hand, it is necessary to somehow build your relations with Israel: either go for "nomalization" with it - but then you will have to forget about Iran and actually turn into an Arab vassal of Tel Aviv. Or refuse to openly "normalize" with the Jewish state and play a double game, balancing between it and the Iranian Shiites. This role is neither to the face nor on the shoulder of Saudi Arabia, but nevertheless, it seems that it will be forced to play it, at least in the near future. The chances of success may appear if Riyadh manages to convince the Israelis of its ability to control Iran's activity, in particular, in Lebanon (as well as in Iraq, Yemen and Syria), and, if necessary, to restrain it. So Saudi strategists and diplomats will have to prove that they are no worse than their Emirati and Qatari counterparts.

Доха не хочет уступать

12-13 мая эмир Катара шейх Тамим бин Хамад Аль Тани посетил две важнейшие ближневосточные столицы – Тегеран и Анкару. Эти визиты вполне можно расценивать как свидетельство вступления Дохи в Большую ближневосточную игру, за развитием которой мы стараемся следить. С начала «арабской весны», то есть уже более десяти лет назад, Катар начал активно проводить собственный региональный курс, стремясь конвертировать свое газовое богатство в политическое влияние. Достаточно быстро Доха превратилась в конкурента таким авторитетным и признанным центрам арабского мира, как Эр-Рияд и Абу-Даби, бросая им вызов в Дамаске и Каире, Ливии и Палестине. Но самое главное – Катар, в отличие от своих арабских соседей по Заливу, отказался от жесткого противостояния с Ираном и Турцией. С Тегераном он сохранил достаточно тесные дипломатические и деловые связи, а с Анкарой и вовсе стал развивать самое широкое сотрудничество, согласившись на открытие на своей территории турецкой военной базы, первой и пока единственной в Персидском заливе. Это, как известно, не осталось без последствий и в 2014 году вокруг Эр-Рияда сформировался «антикатарский фронт» в составе Эмиратов, Египта и Бахрейна. Они отозвали своих послов из Дохи, а затем ввели нечто вроде санкционного режима против «мятежного брата». Эта затея с самого начала была ущербной, в частности потому, что к ней не присоединились ни Оман, ни Кувейт. Этот факт довольно красноречиво свидетельствовал о том, что способность Саудовской Аравии и ОАЭ вести за собой хотя бы ближайших союзников крайне ограничена. А значит, претензии Катара на стратегическую самостоятельность (в рамках региона) вполне обоснованны. Данный факт его противники были вынуждены признать в начале 2021 года. Тогда в аравийской Эль-Уле собрался саммит Совета сотрудничества стран Персидского залива (ССАГПЗ), на котором произошло «историческое примирение», и Катар был вновь принят в «семью». Причем ему не пришлось для этого идти ни на какие уступки. Дело, вероятно, заключалось не столько в «стойкости» Дохи, сколько в коренных изменениях на региональной и мировой арене. Так, стало вполне очевидным кардинальное ослабление американских позиций, что потребовало создания принципиально новой региональной архитектуры, опирающейся не на гарантии глобальных игроков, а на систему взаимодействия трех неарабских стран – Израиля, Турции и Ирана – и довольно аморфного (пока) арабского мира с центром в Заливе. Первые шаги по встраиванию арабов в новую складывающуюся систему предприняли Эмираты, подписав «соглашения Авраама» с Израилем и параллельно начав диалог с Ираном и Турцией. С некоторым опозданием к работе на этом направлении подключилась Саудовская Аравия. Теперь пришла очередь Катара. Доха, по-видимому, решила не торопиться, а сперва прояснить особенности намерений и действий Абу-Даби и Эр-Рияда, посмотреть на ответную реакцию других игроков, а затем уже начинать собственную партию. И, судя по стремительности действий, катарские стратеги все подготовили тщательно и обстоятельно. В феврале 2022 года в Доху был приглашен президент Ирана Эбрахим Раиси. Он принял участие в работе Форума стран – экспортеров газа, а главное – провел переговоры с эмиром Катара шейхом Тамимом. Таким образом было положено начало серьезного диалога двух стран, которые, собственно, никогда не прерывали контакты. Но в условиях начала текущего года встреча вновь избранного президента ИРИ с сильным и независимым лидером арабского государства, фактически вышедшего победителем из противостояния с КСА, имела совершенно особое значение. Тогда стороны сделали основной акцент на безальтернативности «регионального диалога» как единственного способа урегулировать все проблемы и противоречия между «двумя берегами Залива». Этот подход контрастировал с теми тезисами, что звучали из Эр-Рияда там продолжали обвинять Тегеран в поддержке йеменских хуситов и стремлении подорвать стабильность и безопасность арабских соседей ИРИ. Нельзя исключать, что начало прямого диалога на высшем уровне между Дохой и Тегераном стало одной из причин, подтолкнувших саудовцев на активизацию поисков и расширения контактов с Ираном. В конце концов, Эр-Рияд рисковал оказаться в некомфортной ситуации, когда двое из его соседей – ОАЭ и Катар – имеют возможность работать с иранцами, а он сам остается в стороне, сохраняя верность неким «принципам». Как бы там ни было, но за время, прошедшее после визита Раиси в Доху, КСА предприняла целый ряд шагов, направленных на «нормализацию» отношений с Ираном. Хотя до «регионального диалога» дело пока не дошло. А вот катаро-иранский диалог развивался крайне успешно. И визит шейха Тамима в Тегеран - тому яркое свидетельство. И дело не только в том, что стороны заключили множество соглашений и договорились развивать контакты в самых различных областях, хотя и это – большая новость, ведь до сих пор арабские страны, тем более страны Залива, отказывались от сколь-нибудь широкого сотрудничества с Ираном. Дело в том, что в ходе визита была уточнена формула «регионального диалога» теперь предполагается, что он должен исключать иностранное вмешательство. Эта формулировка была озвучена иранской стороной, но не встретила возражений со стороны катарцев. Что означает, что Иран на официальном уровне закрепил – а Катар поддержал – тезис о неучастии США в будущих переговорах между арабскими странами Залива и ИРИ. Это представляется значительной победой не только (и не столько) иранской дипломатии (от нее вряд ли кто-то ожидал иного подхода), сколько дипломатии катарской. Ведь формула «региональный диалог без внешнего вмешательства» означает прежде всего ослабление КСА теперь, чтобы стать участником такого диалога, саудовцы будут вынуждены доказывать, что за их спиной не маячат американцы. В противном случае «диалог» обойдется и без них. Заметим, что этот хитрый прием пришелся как нельзя вовремя саудовско-американские отношения сейчас находятся в наихудшем состоянии за всю историю. Это, конечно же, не может устраивать Эр-Рияд. Ибо без «особых» отношений с Вашингтоном КСА обречена быть просто «одной из аравийских монархий», мало чем превосходя тот же Катар или ОАЭ, а в чем-то и уступая им. Поэтому затягивание нынешней ненормальной ситуации в американо-саудовских отношениях не в интересах саудовцев. Однако теперь любые активные действия по восстановлению качества связей с Белым домом (неизбежно сопряженные с теми или иными уступками со стороны КСА) будут расценены в Тегеране и Дохе как желание «протащить контрабандой» американское влияние и стать проводником «иностранного вмешательства» в «региональный диалог». Все это означает, что политическая инициатива в Заливе, ранее прочно удерживавшаяся Эр-Риядом, во многом перехвачена Дохой. В этом контексте весьма любопытно замечание, высказанное в Тегеране министром иностранных дел Катара Мухаммедом бин Абдеррахманом Аль Тани. Говоря о сложностях, с которыми столкнулись венские переговоры о возобновлении действия соглашения по «иранской ядерной сделке», он заявил «Нас с Америкой связывают крепкие отношения, и мы призываем обе стороны (ИРИ и США) к более позитивному участию в диалоге». Иными словами, Доха предложила Тегерану свои услуги по налаживанию контактов с Вашингтоном, при этом, как мы видели, стремясь не допустить улучшения отношений США с Саудовской Аравией. Конечная цель здесь очевидна Катар позиционирует себя как идеального посредника, способного обеспечить в современных условиях взаимодействие всех заинтересованных сторон. И моментальным доказательством этого стал визит шейха Тамима в Анкару – сразу после посещения им Тегерана. Не станем останавливаться на деталях этого визита и рассмотрении катаро-турецких отношений. Отметим лишь, что отношения эти находятся в отличном состоянии и активно развиваются. Сейчас для нас важно, что эмир Катара сумел создать образ своей страны как арабского лидера, способного поддерживать и развивать связи с неарабскими региональными державами – шиитскими и суннитскими. Это – лидерство нового типа, свободное от заскорузлых традиций (в которых запуталась КСА) и не нуждающееся в одобрении со стороны Израиля (как в случае с ОАЭ). Это последнее обстоятельство чрезвычайно важно, поскольку арабы привыкли оценивать себя через сравнение с Израилем, и «нормализация», на которую пошли Эмираты (а за ними и ряд других государств арабского мира), является лишь подтверждением этого. Катар же воспользовался ситуацией, при которой Израилем заняты другие, и фактически заложил перспективную основу для формирования в регионе новой конфигурации – мусульманского треугольника арабы (в лице Дохи) – Тегеран (шииты) – Анкара (сунниты). Если к этому добавить очень сильную заявку на лидерство в деле организации «регионального диалога без внешнего вмешательства» в Персидском заливе, то можно констатировать, что в большой ближневосточной игре Катар занял весьма и весьма сильные начальные позиции. Остается один вопрос кто стоит за этими успехами? Фото: vsolinger-tageblatt.de

Турция торгуется в НАТО как на базаре

Восточный «пазар», а именно так звучит «базар» на турецком, - место поистине замечательное. Торговаться там – не норма, а скорее правило. И не ошибусь, если замечу: правила рынка в Турции зачастую применимы и к некоторым методам внешней политики, что-что, а торговаться эти ребята не только любят, но и умеют. Именно это мы сегодня и наблюдаем, когда в новостях появляется все больше сообщений о том, что Анкара намерена требовать от НАТО ряд уступок в обмен на согласие о присоединении Финляндии и Швеции к Североатлантическому альянсу. Впрочем, начнем с самого начала. О вероятности присоединения этих двух стран говорили давно, мы писали об этом еще 26 января. Показателем тому служили не только постоянные военные учения НАТО, где принимали участие скандинавские страны, но и, к примеру, настроения политических элит той же Швеции. Потом началась российская специальная военная операция на Украине, и из категории гипотетической вопрос о присоединении Финляндии и Швеции к Североатлантическому альянсу перешел в практическую плоскость. По сути действия Москвы просто ускорили то, что и так было неизбежно. Казалось бы, все уже готово, скандинавские политики не против, армии и так уже соответствуют всем требованиям НАТО, но свой «вклад» в развитие ситуации, неожиданно для многих, внесла Анкара, выступив против подобного расширения военного блока. «Турция не может говорить «да» каждому предложению внутри НАТО, хотя всегда поддерживает альянс», – заявил президент Эрдоган 18 мая. А ранее министр иностранных дел Турции Мевлют Чавушоглу сказал: «неприемлемо и возмутительно», что Стокгольм и Хельсинки оказывают поддержку Рабочей партии Курдистана (РПК), «Проблема в том, что эти две страны открыто поддерживают и взаимодействуют с РПК и YPG [Отряды народной самообороны]. Это террористические организации, которые каждый день нападают на наши войска. Подавляющее большинство турецкого народа против членства в этих странах… и просят нас заблокировать это членство». Забыл, правда, Чавушоглу, что в последнее время на турецкие войска в основном нападают за пределами Турции – в Сирии, ну и в последнее время в Ираке, где Анкара решила провести очередную военную операцию, которая ожидаемо не находится в фокусе мировых ведущих СМИ. Несколько дней в Анкаре выдерживали паузу, лишь констатируя, что категорически против принятия в альянс Швеции и Финляндии, а эксперты гадали, что же потребует Турция в обмен на свою благосклонность, понимая, что в данном случае вопрос лишь «в цене». Долго ждать не пришлось. 17 мая стало известно, что Анкара намерена требовать возвращения в программу поставок истребителей F-35, а также снятия санкций за покупку российских систем ПВО С-400. Судя по всему, первый пункт подразумевает не только поставки самих самолетов, но и возвращение Турции в статус партнера третьего уровня и возвращение на её предприятия производства ряда комплектующих F-35. Напомним, Анкара работала над частью ракет SOM-J, входящих в программу Joint Strike Fighter, являлась европейским центром технического обслуживания и ремонта истребителей. Впрочем, второй пункт имеет куда большее значение. После покупки у Москвы С-400 Анкара в конце 2021 года попала под санкции Вашингтона, соответствующие закону «О противодействии противникам Америки посредством санкций»» (CAATSA). Ограничения также подразумевали запрет на все американские экспортные лицензии и разрешения турецкому Агентству оборонных закупок, Президентству в оборонной промышленности (SSB), а также замораживание активов и визовые ограничения в отношении высокопоставленных должностных лиц SSB, включая президента организации. В IHS Global Insight тогда прогнозировали, что санкции хоть и не сразу, но окажут серьезное воздействие на оборонную промышленность Турции. И они были правы, Анкаре пришлось сильно постараться, чтобы решить проблемы с поставками современной оптики, авионики, видеокамер и иного оборудования, которое необходимо для установки в первую очередь на летательных аппаратах, включая беспилотники Bayraktar TB-2. Санкции также ударили и по продолжающейся модернизации истребителей F-16 и производству турецких ударных и транспортных вертолетов T-129 ATAK и T-70, а также корветов класса MILGEM, истребителей TF-X и учебных самолетов Hurkus. Все это время турецкие политики искали достаточно весомый аргумент, который можно было бы использовать если не для шантажа, то для жестких переговоров с партнерами по НАТО. Одной из таких попыток и были заявления о покупке новых партий С-400 у Москвы, и даже разговоры о покупке российских истребителей пятого поколения Су-57 вместо американских F-35. И вот, судя по всему, турки, наконец, дождались более весомого козыря, который, очевидно, встревожил членов Североатлантического альянса. И не только их. В Европарламенте, который, казалось бы, имеет опосредованное отношение к альянсу, и вовсе перешли к угрозам, заявляя, что Анкару может ожидать изоляция в рамках НАТО. Несмотря на то, что у каждого члена альянса есть право вето в вопросах принятия в организацию новых членов, мы не были бы столь категоричными. Тем более, что не только проблемы военного сотрудничества беспокоят Анкару. Другим вопросом, который беспокоит Турцию, несомненно, является экономика. Так, согласно данным Турецкого статистического института (Turkstat), инфляция потребительских цен в Турции выросла в апреле до 70,0% в годовом исчислении (г/г), ускорившись с мартовского уровня, который составлял 61,1%. Турецкая лира также продолжает свое ралли, ставя рекорд за рекордом. Дополнительное давление возникло из-за нетрадиционной денежно-кредитной политики, принятой Центральным банком Турции, который решил снизить стоимость заимствований в попытке стимулировать экономику. После больших изменений в 2021 -ом базовая ставка с начала года оставалась стабильной на уровне 14,0%. Более того, аналитики Fitch отмечают, что номинальный ВВП Турции в 2022 году может сократиться почти на 200 млрд долларов, с 810,5 млрд до 620,6 млрд. В данном контексте помощь экономике страны, новые инвестиции и другие способы стимулирования могли бы также стать одним из условий Анкары в переговорах по принятию Швеции и Финляндии в НАТО. Еще один аспект, который представляет интерес для Турции, – это ее амбиции на Ближнем Востоке. В первую очередь, претензии в Сирии, где турки по-прежнему заинтересованы как в территориях, так и экспорте нефти. Интересно, что США недавно сняли широкомасштабные санкции с сирийских территорий, которые находятся под контролем курдского ополчения Силы народной самозащиты (YPG). Подобное решение министерства финансов США позволило компаниям заниматься сельским хозяйством, телекоммуникациями, инфраструктурой электросетей, строительством, производством, торговлей, финансами и чистой энергией. Также становятся возможными определенные инвестиции в районы, расположенные от провинции Алеппо на северо-западе до провинции Хасеке на северо-востоке. Виктория Нуланд в этой связи заявила, что «Соединенные Штаты намерены в ближайшие несколько дней выдать генеральную лицензию для содействия частной экономической инвестиционной деятельности в районах, не удерживаемых режимом, освобожденных от ИГ (запрещенная в России террористическая организация) в Сирии». Таким образом, нефть из этих районов, по сути, выведена из-под американских санкций при условии, что правительство Башара Асада не сможет извлекать прибыль из сделок по продаже углеводородов. Сегодня можно констатировать, что турецкие власти наконец нашли действительно хороший козырь, помимо вопроса беженцев, для давления на США и ЕС. Как отмечают эксперты Института Ближнего Востока (ИБВ), в Анкаре для подкрепления серьезности своих намерений не гнушаются и шантажом. А точнее – прослушкой западных посольств на своей территории. Для тех, кому это утверждение кажется нонсенсом, напомним: первый раз турки использовали данные «прослушки» во время «дела Хашогги» для давления на Эр-Рияд. А недавно, 11 мая, подобную деятельность спецслужб подтвердил министр внутренних дел Сулейман Сойлу. Выступая перед группой сторонников в провинции Айдын, он привел выдержки из стенограммы закрытой встречи в одном из западных посольств. Вопреки многим заявлениям, звучащим сегодня, о том, что Анкара может ограничиться высылкой или экстрадицией курдов из скандинавских стран в Турцию, думается, что указанные выше факторы являются куда более значимыми для Анкары. Тем более, что экономическое положение турецкого население должно стать одним из ключевых вопросов на предстоящих выборах президента страны осенью 2023 года. Впрочем, курдский фактор также нельзя сбрасывать со счетов. Как минимум для удовлетворения запроса населения Турции в преддверии тех же выборов. Среди других, как представляется, странных заявлений сегодня можно слышать сообщения о том, что Анкару чуть ли не исключат из НАТО в обмен на Стокгольм и Хельсинки. Об этом даже заявила CNN. Думается, что вероятность развития событий по такому сценарию относится к разряду теоретических. Роль Турции для альянса сегодня крайне важна. Несмотря на то, что с логистической точки зрения значение Анкары после вывода США своих войск из Афганистана снизилось, Турция по-прежнему является форпостом НАТО на Ближнем Востоке. Более того, Анкара позволяет контролировать ключевой для мира пролив – Босфор. Так что идея исключения турок из альянса представляется сегодня крайне маловероятной. А вот введение новых санкций, в том числе чтобы еще больше надавить на экономику Турции, а также на ее ВПК – это куда более вероятный сценарий развития событий. Тем не менее, в современном мире исключать нельзя даже теоретические сценарии. Тем более, что в обмен на Босфор НАТО получит Балтийское море. Вот только «политика открытых дверей» альянса в таком случае, как справедливо заметил старший научный сотрудник ИМЭМО РАН им. Е. Примакова Владимир Аватков, «останется только для согласных и покорных». Подводя итог, отметим: куда более вероятно, что Брюссель, Вашингтон и Анкара сумеют договориться. В сегодняшней мировой реальности послабления в вопросе покупки Турцией российских систем ПВО С-400 вряд ли последуют. Но экономическое сотрудничество, ослабление давления на ВПК страны и возобновление работы по программе F-35 – это те пункты переговоров, которые могут устроить все стороны. А тот факт, что администрация США направила в Конгресс разрешение на продажу Турции самолетов F-16, лишь подтверждает вышесказанное. Ну, а в противном случае, как мы уже отметили, маловероятном, давление на Анкару возрастет в разы, так как в настоящее время вопрос принятия Швеции и Финляндии в НАТО является, без сомнения, одним из приоритетных как в Европе, так и в США. Впрочем, 18 мая договориться, видимо, не удалось. Немецкое агентство DPA со ссылкой на свои источники в Североатлантическом альянсе сообщило, что Турция заблокировала рассмотрение заявок Финляндии и Швеции на вступление в НАТО… Фото: news2.ru

Большая игра затягивает Саудовскую Аравию и Йемен

На днях в Адене к присяге был приведен Президентский совет (ПС), сформированный по итогам межйеменских переговоров, прошедших в первой половине апреля в Саудовской Аравии (КСА). Этот орган пришел на смену президенту Абд Раббо Мансуру Хади, который последние лет пять жил в Эр-Рияде и не появлялся на родине. Совет состоит из восьми представителей различных военно-политических и племенных группировок, среди которых, однако, нет Ансар Аллах (хуситов). Они отказались от участия в переговорах, поскольку те были организованы в Саудовской Аравии – стране, напрямую вовлеченной в войну в Йемене. Хуситы настаивали на проведении конференции на нейтральной территории, но понимания не встретили. Таким образом, усилиями Эр-Рияда конфликт в Йемене переводится в качественно новую фазу: вместо войны всех против всех формируется прообраз двуполярной структуры: с одной стороны – хуситы (с Ираном за спиной), с другой – все остальные (при саудовской и эмиратской поддержке). Что это может означать и кому и зачем это может быть нужно? Думается, что первоочередной задачей, которую ставил перед собой Эр-Рияд, был выход на прямое взаимодействие с Тегераном. Это, по-видимому, единственный путь для Саудовского королевства включиться на равных в Большую ближневосточную игру, которую начали Израиль, Эмираты, Иран и Турция. Суть этой игры заключается в формировании новой региональной архитектуры, выстраивающейся во взаимодействии трех неарабских центров силы – Тель-Авива, Тегерана и Анкары – при активном участии единственного арабского игрока – Абу-Даби. На нынешнем этапе главные события развиваются в рамках складывания израильско-суннитского (Израиль – ОАЭ) союза, призванного противостоять Ирану и уравновешивать его влияние. Этот союз постепенно набирает вес (к нему в той или иной степени тяготеют Бахрейн, Египет, Иордания, Судан, Марокко), однако этого мало. Чтобы из израильско-эмиратского проекта, спонсируемого США, он превратился в действительный фактор политического влияния в масштабах всего Ближнего Востока, необходимо участие в нем Саудовской Аравии. Без ее авторитета (политического и духовного, религиозного), без ее ресурсов, в конце концов, без ее обширной территории и геополитического положения этот проект будет неполноценным и шатким. Эр-Рияд до сих пор воздерживался и воздерживается от участия в нем. Возможно, не в последнюю очередь из-за того, что ему не была гарантирована роль первого плана: все-таки инициаторами проекта выступали Израиль и Эмираты; быть «вторыми», «приглашенными» саудовцы не желают. Но игра уже началась, и оставаться вне ее недопустимо; с другой стороны, и выстроить собственную, альтернативную игру уже не получится. Для полноценного участия саудитам нужны козыри (помимо нефти, денег и Двух святынь – Мекки и Медины). Таким козырем должен стать контроль над важнейшей несущей конструкцией региональной архитектуры – отношениями с Ираном, точнее – отношениями именно арабского (суннитского) мира с Ираном. Эмираты для этого не очень подходят: при всех их амбициях, они не смогут убедительно выглядеть в качестве полновесного и достойного партнера по диалогу с Тегераном. Такая роль по плечу только Эр-Рияду. Именно он способен выступить как полномочный представитель арабов-суннитов перед лицом персов-шиитов. Сложность заключалась в том, что саудовцы уже много лет как разорвали отношения с Тегераном и тем самым утратили возможность ведения серьезного стратегического диалога с ним. Их взаимодействие сводилось к конфликтам на трех крупных площадках: в Ираке, Ливане и Йемене. Но примерно год назад начались попытки наведения мостов. Так, в апреле 2021 года в Багдаде стартовали саудовско-иранские консультации по вопросу возобновления дипотношений (на прошлой неделе прошел их пятый раунд). При этом следует обратить внимание и на то, что по итогам последних парламентских выборов в Ираке позиции проиранских сил существенно сузились. На этом фоне многие в регионе и за его пределами заговорили о вероятной саудовско-иранской сделке по перераспределению влияния двух держав на иракский политический ландшафт. Нечто подобное может произойти и в Ливане, где в условиях острого правительственного кризиса и объявленного банкротства страны развернута подготовка к парламентским выборам в конце мая. Ни для кого не секрет, что одним из факторов, питающих перманентную нестабильность в Стране кедров, является саудовско-иранское противостояние. Так что по результатам майских выборов можно будет судить о том, насколько Саудовская Аравия и Иран готовы и способны перейти к балансировке своих интересов в Ливане. При этом небезынтересно обратить внимание на одну деталь: нынешний ливанский правительственный кризис был спровоцирован критикой действий просаудовской коалиции в Йемене со стороны бывшего (теперь уже) министра Жоржа Кордахи. Реакцией на его слова стал отказ Эр-Рияда и Абу-Даби от какой-либо помощи Бейруту. И представляется симптоматичным, что такое их «самоустранение» и, соответственно, ослабление их ливанских союзников не привело к симметричному усилению проиранских партий. Это может служить косвенным подтверждением предположения о стремлении Тегерана и Эр-Рияда к достижению некой сделки и на ливанской почве. Схожая логика развития ситуации просматривается и в Йемене. Здесь также сделаны решительные шаги в сторону упрощения ситуации до двуполярной структуры: Эр-Рияд vs Тегеран, также открыто поле для торга и согласования параметров взаимоприемлемой сделки по разделу влияния. Ведь одной из главных задач, поставленных перед вновь созданным Президентским советом, является подготовка к выборам. Конечно, на данный момент нет даже их даты, но тем не менее можно с достаточной долей уверенности полагать, что йеменский конфликт будут переводить из фазы вооруженного противоборства в фазу политического торга. И торг этот будет вестись между КСА и ИРИ. Если Иран действительно готов поддержать этот курс саудитов, то Эр-Рияд получит весомый аргумент в пользу своего полноправного участия в Большой ближневосточной игре в качестве одного из ведущих игроков. Однако это зависит, как минимум, от еще одного фактора, а именно от позиции ОАЭ. Дело в том, что Абу-Даби в последние годы демонстрирует независимый курс, во многом отличный от курса Эр-Рияда. Это в полной мере относится к Йемену. Здесь Эмираты, начав совместные с КСА военные действия против проиранских хуситов, ставили перед собой собственные задачи. Их не столько интересовало поражение Ансар Аллах, сколько создание сети опорных пунктов и баз, прежде всего по йеменскому побережью, а также формирование и вооружение лояльных себе группировок. Добившись этого, эмиратцы пару лет назад фактически прекратили свое участие в войне против хуситов. Можно строить множество предположений относительно стратегических целей, которые преследовали при этом ОАЭ. Не исключено, что в Абу-Даби планировали занять выгодную позицию балансира или посредника между КСА и ИРИ. Если так, то во многом это удалась, поскольку значительная часть состава Президентского совета Йемена сформирована из представителей проэмиратских сил. И теперь без учета мнения ОАЭ Эр-Рияд не сможет сделать в Йемене ни шагу. В этом контексте нелишне вспомнить о недавних «странных» атаках, неожиданно нанесенных по Эмиратам хуситами, которые буквально вынудили ОАЭ вернуться на поле боя и вместе с саудовцами совершить серию мощных ударов по йеменской столице Сане, контролируемой Ансар Аллах. Кто стоял за этим, сказать трудно, но приходится признать, что налеты хуситских ракет и дронов на объекты в Эмиратах сильно упростили Эр-Рияду задачу подготовки межйеменских переговоров и формирования единой платформы Президентского совета. Отсюда следует вывод, что по-настоящему первостепенной проблемой для Саудовской Аравии становятся не столько отношения с Ираном, сколько вопрос о характере взаимоотношений с ОАЭ. Об их гармоничности говорить вряд ли приходится. Однако до сих пор двум аравийским монархиям удавалось более или менее успешно скрывать свои разногласия. Но теперь, по мере того как йеменская площадка превращается в одну из арен Большой ближневосточной игры, это делать будет все сложнее. Фото: eremnews.com

Вашингтон запутался в санкциях

Похоже, что российская спецоперация на Украине спутала американские карты не только в Европе, но и на Ближнем Востоке. В нынешних условиях США оказались не в состоянии дать ответ на одну из ключевых проблем региона – иранскую. Нерешительность и крайняя непоследовательность действий Вашингтона доказывают, что он утратил стратегическую инициативу. Несколько недель назад казалось, что США и Иран вот-вот достигнут соглашения о восстановлении «ядерной сделки». Это открывало перед американцами весьма широкие перспективы для перестройки их ближневосточной стратегии в условиях, когда вся система региональной стабильности опиралась бы на три неарабские страны (Иран, Израиль, Турцию) и саудовско-эмиратский дуэт в качестве нового общеарабского центра влияния. Внутри этой полицентричной конструкции поддержание подвижного равновесия зависело бы от американских манипуляций, что исключало бы необходимость недопустимо затратных методов прямого военного вмешательства. Первая часть работы была проделана администрацией Дональда Трампа: он добился подписания «Соглашений Авраама» между ОАЭ и Израилем, которые превратили Абу-Даби в ведущего арабского игрока и заложили основу для суннитско-израильской коалиции, ориентированной на противостояние Ирану. Чтобы сделать это, Трамп вывел США из «ядерной сделки», заключенной президентом Бараком Обамой в 2015 году. Если бы она сохранилась, арабы, вполне возможно, предпочли бы обратную конфигурацию – коалицию с Ираном, которая неизбежно носила бы антиизраильский характер. О том, насколько такое развитие событий было реальным, можно судить по действиям Катара и Омана: оба эти государства Залива начали активно налаживать связи с Тегераном. Не был против этого и Кувейт. На фоне усиления иранских позиций в Сирии, Ираке, Йемене, Ливане все это могло привести к возникновению устойчивой региональной динамики, неподконтрольной Тель-Авиву и Вашингтону, а значит и нежелательной. После разрыва «ядерной сделки» и подписания «Соглашений Авраама» эта опасность была купирована, и администрация Джо Байдена имела все основания вернуться к игре с Тегераном. Цель, судя по всему, заключалась в том, чтобы создать в лице Ирана, получившего статус «околоядерной» или de facto ядерной державы, противовес суннитско-израильскому союзу. Дополняла бы всю эту региональную систему Турция, за чьей поддержкой вынуждены были бы обращаться и Тегеран, и Тель-Авив, и Абу-Даби. Столь нетривиальная инженерия должна была бы позволить США управлять региональной ситуацией из-за спин главных игроков и сохранить свое решающее влияние в регионе, имеющем принципиально важное значение и для Европы, и для России, и, что особенно ценно, для Китая и его проекта «Пояса и пути». Для достижения этой цели на нынешнем этапе ключевое условие - возвращение к «ядерной сделке» с ИРИ. И это было почти достигнуто на переговорах в Вене. Но грянули спецоперация на Украине и тотальная санкционная война Запада против России – и все изменилось в одночасье. Сильный удар по планам Вашингтона нанесла Москва, потребовав гарантий того, что введенные против нее ограничения не повлияют на развитие российско-иранских отношений. На это американцы не нашлись, что ответить. Белый дом вдруг обнаружил, что запутался в хитросплетениях антироссийского и антииранского санкционных режимов. Эта путаница стала очевидной на фоне базового условия, которое Иран изначально обозначил на венских переговорах – снятие с него абсолютно всех западных рестрикций (а не только тех, что были введены против его ядерной программы). Американцы были готовы согласиться. Конечно, это не устраивало арабов и израильтян, но у Белого дома были возможности «продать» им такое решение, пообещав, например, ужесточение мер противодействия Ирану в Йемене и Ираке или согласившись возобновить поставки оружия Эмиратам или Саудовской Аравии. Но это было до Украины. После начала санкционной войны против России ситуация в корне изменилась, и теперь Вашингтон не может внятно объяснить своим ближневосточным клиентам, зачем нужно снимать санкции с Ирана и накладывать их на Россию. Ведь для арабов и израильтян, в отличие от американцев, важнейшей проблемой является не российская политика в отношении Украины, а иранская угроза в регионе. И им не понятно, почему интересы их безопасности должны быть принесены в жертву ненависти Запада к России. А главное – как и чем США смогут гарантировать безопасность региона перед лицом ИРИ. Слабая попытка договориться была предпринята в начале позапрошлой недели, когда американский госсекретарь Энтони Блинкен провел переговоры со своими коллегами из Израиля, ОАЭ, Бахрейна, Египта, Марокко. Их лейтмотивом было утверждение, что «никто не хочет, чтобы Иран получил в руки ядерное оружие, но каждый по-разному видит пути достижения этой цели». Кроме того, американская сторона уверяла, что готова работать над тем, чтобы «изменить поведение Ирана в регионе», однако без возобновления «ядерной сделки» это будет затруднительно. Арабы и израильтяне не восприняли эти тезисы всерьез и, судя по всему, потребовали от Вашингтона найти предлог для того, чтобы остановить венские переговоры. Белый дом, по-видимому, и сам ломал голову, как бы избавиться от перспективы этой ставшей такой неуместной сделки. В частности, администрация Байдена отказалась вычеркнуть Корпус стражей Исламской революции из «черного списка» террористических организаций. Это означает, что под санкциями остается не только военная часть Корпуса, но и значительная часть всей иранской экономики, связанная со стражами. Более того, на днях США ввели новые рестрикции против ряда иранских лиц и организаций. Все это говорит о том, что Вашингтон, скорее всего, ведет дело к срыву переговоров в Вене. Формально этого пока не произошло, но иранцы уже обвинили США в затягивании и потребовали объяснений. Это – признак потери Байденом инициативы. Он вынужден либо что-то отвечать (но что?), либо заявить об очередном отказе от сделки (признать правоту Трампа?). Но в любом случае инициативу Белый дом вернуть себе уже не сможет. А Иран получит долгожданную свободу рук: он будет волен распоряжаться своей ядерной программой по своему усмотрению. При этом следует учитывать, что угроза удара со стороны Израиля минимальна, если Тель-Авив не будет уверен в поддержке со стороны США – прежде всего, военной. А именно этого от Америки ждать не приходится (Украина виновата). Так что можно полагать, что теперь Иран сам в состоянии объявить себя ядерной державой в любой момент, который сочтет подходящим. И поставить его под американский контроль будет крайне затруднительно. Это, в свою очередь, обесценивает изначальный американский проект новой ближневосточной архитектуры. Несущие конструкции остаются прежними: Израиль, Иран, Турция, саудовско-эмиратский дуэт. Но место ответственного за поддержание равновесия всей конструкции, остается вакантным. Фото: newspicks.com

Пшеница для Египта: чем заменить поставки из России

24 марта Международный валютный фонд (МВФ) и Египет официально объявили, что начинают консультации по новой программе, направленной на поддержку египетской экономики. Впрочем, сегодня до сих пор не ясно, на какие цели и в каких объемах предполагается использовать запрашиваемые средства. 24 марта Международный валютный фонд (МВФ) и Египет официально объявили, что начинают консультации по новой программе, направленной на поддержку египетской экономики. Впрочем, сегодня до сих пор не ясно, на какие цели и в каких объемах предполагается использовать запрашиваемые средства. Американские эксперты из аналитического центра IHS Global Insight отмечают, что на фоне кризиса, развернувшегося на Украине, в Каире столкнулись с серьезным экономическим давлением. В первую очередь из-за нестабильности развивающихся рынков и, как следствие, оттока иностранных инвесторов. На этом фоне Комитет по денежно-кредитной политике (MPC) Центрального Банка Египта (CBE) принял решение повысить учетную ставку на 100 базисных пунктов, что вызвало снижение курса египетского фунта (EGP). При этом в Global Insight отмечают, что еще до решений MPC аналитики центра придерживались мнения, что EGP был переоценен на 15-16%. В Институте Ближнего Востока (ИБВ) в этой связи напоминают, что еще 21 марта египетская валюта упала на 11% до 17,72-17,82 по отношению к доллару. Аналитики инвестиционного банка JP Morgan также заявили две недели назад, что египетский фунт переоценен на 15%, подтверждая тем самым версию Global Insight. Одновременно с этим Кабинет министров объявил о пакете стимулирующих мер в объеме 130 миллиардов EGP (7,1 миллиарда долларов США). Эти средства будут направлены на выплату пособий 450 000 новых семей в рамках программ социального обеспечения, а также на увеличение ежегодных пенсионных выплат и заработной платы государственных служащих, которые вступят в силу 1 апреля с.г. При этом изначально планировалось начать эту социальную программу 1 июля. Еще одной трудно прогнозируемой проблемой является обеспечение страны зерном пшеницы. Напомним, что Египет является одним из крупнейших импортеров зерна в мире (13 млн тонн в год плюс к тому, что выращивается в стране). Кризис на Украине, санкции в отношении России, которая является первым в мире поставщиком пшеницы (Украина – вторым), разрыв логистических цепочек уже привели к увеличению цен на зерно. По оценкам британского центра Economist Intelligence Unit (EIU), расходы Каира на импорт пшеницы в текущем году вырастут минимум на 1 млрд долларов. 21 марта премьер-министр АРЕ Мустафа Мадбулим после указания президента Абдель Фаттаха ас-Сиси установил цену на несубсидированный хлеб на уровне 11,5 египетских фунтов (0,66 доллара) за килограмм. Помимо этого, власти Египта стимулируют местных производителей пшеницы продавать свою продукцию государству, а не частникам. Для поддержки фермеров власти подняли цены на пшеницу до 5900 фунтов (380 долларов) за тонну. Для тех, кто продаёт 90 процентов пшеницы государственным структурам, в летний сезон удобрения будут бесплатными. А для тех, кто не доставит положенную квоту в государственные бункеры, предусмотрено наказание – от шести месяцев до двух лет тюрьмы и штраф в размере от 100 000 фунтов (6450 долларов) до 500 000 фунтов (32 250 долларов). Эксперты ИБВ утверждают: правительство Египта, введя план по опоре на собственные, внутренние запасы пшеницы, надеется, что он позволит стране покрыть потребности в пшенице до 2023 года. Тем более, что урожай в этом году может превысить прошлогодний почти на 1 млн тонн. Введенные меры отвечают в первую очередь интересам мелких фермеров. Крупные в сложившихся условиях, напротив, рискуют понести значительные убытки. Помимо этого, в ИБВ добавляют, что «трейдеры пшеницы фактически окажутся бесполезными, поскольку фермеры будут иметь дело непосредственно с основным покупателем — государством». В Global Insight констатируют: меры, принятые властями Египта, откроют дорогу для начала работы новой программы Международного валютного фонда (МВФ), которая может поддержать Каир на фоне продолжающегося шокирующего роста цен на сырьевые товары. При этом, судя по ряду сообщений, переговоры с МВФ стартовали после начала спецоперации России на Украине. Египетское правительство старается достигнуть договоренностей о финансировании платежного баланса, если серьезный отток средств с долгового рынка страны затянется. Аналитики ожидают, что правительство вскоре согласует условия для очередного пакета финансовой помощи. Напомним, что за последние годы Египет уже не раз обращался за помощью в МВФ. В 2016 году он получил 12 миллиардов долларов США для поддержки программы экономических реформ. В 2020 году – еще один кредит на 8 миллиардов долларов США. Сумма была разделена на две части. 5,2 миллиарда в рамках соглашения о резервировании, которое является краткосрочным кредитом, а 2,8 миллиарда – в формате Инструмента быстрого финансирования (RFI) были предоставлены на фоне пандемии COVID-19. В Global Insight считают, что в последние годы Египет становится все более зависимым от притока капитала для финансирования, и соглашение с МВФ может дать положительный сигнал международным инвесторам, увеличит приток средств. До недавнего времени Каир мог похвастаться одной из самых высоких процентных ставок, с поправкой на инфляцию, в мире, что привлекло миллиарды долларов США в виде портфельных инвестиций на местный рынок облигаций. Учитывая слабость прямых иностранных инвестиций и недостаточную доходность экспорта, девальвация фунта в сочетании с более высокими процентными ставками может привести к оживлению торговли в Египте и поможет поддержать потребности Египта во внешнем финансировании. Вероятно, страна останется излюбленным местом для инвесторов, занимающихся кэрри-трейдингом в странах с формирующимся рынком, хотя существуют риски, связанные с последствиями российско–украинского кризиса, влияющего на сырьевые рынки. Новая программа, как считают американские аналитики, не только обеспечит денежно-кредитную поддержку в ближайшей перспективе, но и станет важным политическим ориентиром, поможет стимулировать приток портфельных инвестиций в основной капитал. Необходимым условием для возобновления финансовой поддержки со стороны Фонда является повышение ставок и удешевление валюты, и в настоящее время оба условия выполнены. Существует также значительная вероятность, что новая программа поддержки от МВФ будет включать в себя и определенные политические шаги в отношении России. В Каире, скорее всего, не пойдут на введение санкций, но российско-египетские отношения все равно будут подвергаться давлению, особенно учитывая, что происходящие сегодня в мире события поставили под угрозу продовольственную безопасность Египта, да и целого ряда других стран региона. В данном контексте важно как можно быстрее не только решить логистические вопросы поставок товаров на экспорт, но и внимательнее отслеживать тенденции в странах, которые не вошли в список недружественных государств и которые ранее рассчитывали на поставки российских ресурсов, будь то пшеница, масло, нефть или газ. Ведь запрет на экспорт пшеницы из России может крайне негативно сказаться на ряде стран и изменить их отношение к партнерству с Москвой. Фото: gp.se

Суета вокруг Сирии

Ближневосточные страны отчетливо осознают масштабы перемен, происходящих в мире, и спешно работают над переформатированием собственного региона. Об этом свидетельствует небывалая дипломатическая активность, развернувшаяся здесь в последние дни. Напомним, что 18 марта высшие руководители ОАЭ принимали в Абу-Даби президента Сирии Башара Асада. При этом в его сторону было сделано немало реверансов и это позволяет думать, что для арабов главной отправной точкой является нормализация отношений с Дамаском, возвращение его в «семью». Ради этого они готовы забыть все те «преступления», в которых в течение 11 лет обвиняли «кровавый режим» Асада, и признать «ключевую роль Сирии» в обеспечении региональной и общеарабской безопасности. Эта тема была одной из центральных в ходе переговоров, которые 21 марта прошли в египетском Шарм-аш-Шейхе между президентом АРЕ Абдельфаттахом ас-Сиси, наследным принцем Абу-Даби Мухаммедом бин Заедом Аль Нахайяном и премьер-министром Израиля Нафтали Беннетом. Этот неофициальный тройственный саммит был окружен стеной таинственности и о его содержании доподлинно ничего не известно. Однако арабская пресса, ссылаясь на израильские СМИ, утверждает, в частности: бин Заед настаивал на том, что «война в Сирии окончена» и что пришла пора нормализации отношений с Дамаском. Вероятно, эту идею бин Заед и ас-Сиси стремились донести и до двух своих арабских братьев – короля Иордании Абдаллы II и иракского премьера Мустафы аль-Казими. С ними они встретились 25 марта в иорданской Акабе, причем в присутствии госминистра Саудовской Аравии Турки бин Мухаммеда. Цель кампании, развернутой Эмиратами, – вывести Асада из-под плотной опеки со стороны Ирана. Добиться этого едва ли возможно без понимания и поддержки со стороны ведущих арабских игроков, а также Израиля. И думается, необходимое понимание и поддержка тут обеспечены, поскольку израильтяне и арабы едины в своем страхе перед Тегераном, который вот-вот может стать ядерной державой. Однако для полноты картины не хватает согласия еще, как минимум, двух столиц: Вашингтона и Анкары. США и Турция не проявляют горячего желания идти на мировую с Дамаском, пока президентом в нем Башар Асад. Миссия по обработке американцев, скорее всего, возложена на Тель-Авив. 27-28 марта в Израиле прошла «историческая» (по оценке местной прессы) конференция глав внешнеполитических ведомств Израиля, США и четырех арабских государств, признающих Израиль: ОАЭ, Бахрейна, Египта и Марокко. По всей вероятности, американский госсекретарь Энтони Блинкен выслушал немало доводов в пользу нормализации с Дамаском ради создания единого антииранского фронта суннитов и израильтян. Даст ли он себя убедить? Не исключено, что да. Дело в том, что в нынешней ситуации, сложившейся после бегства Запада из Афганистана и начала российской спецоперации на Украине, США оказались перед необходимостью коренного пересмотра всей своей ближневосточной политики и, в частности, структуры своего военного присутствия в регионе. Один из вопросов, возникающих, в связи с этим, – какие задачи решают американские военные на территории САР. Если, как утверждают ОАЭ, война в Сирии закончена, то американцам там делать нечего. Примечательно, что в этом смысле выразился 19 марта глава Центрального командования (Центкома) США генерал Кеннет Маккензи. По его словам, цель присутствия американских солдат на сирийской земле – полное искоренение Исламского государства (ИГ, ИГИЛ – террористическая организация, запрещена в России), и они уйдут, если на то будет политическое решение администрации Белого дома. При этом генерал уточнил, что в Ираке американцы останутся – по просьбе Багдада, который также хотел бы, чтобы на его территории присутствовали и силы НАТО. От себя добавим: не британцы ли? Как бы там ни было, но, судя по всему, из Сирии Вашингтон готов уйти, как только арабы и израильтяне согласятся с тем, что ИГ больше не представляет прежней угрозы. Вероятно, так и произойдет, ибо ядерный Иран выглядит куда страшнее. А сохранение американского (натовского) присутствия в Ираке будет служить страховкой на случай возрождения ИГ. Что касается Турции, то с ней Израиль и Эмираты также работают всерьез. Отношения Анкары с Абу-Даби и Тель-Авивом бурно развиваются в последние месяцы. Мухаммед бин Заед и президент Реждеп Тайип Эрдоган обменялись визитами, в Турции побывал президент Израиля Ицхак Герцог и вскоре здесь ждут премьера Беннета. Можно с достаточной долей уверенности полагать, что в Анкаре понимают безальтернативность курса на нормализацию с Дамаском, сколь бы сложными ни были отношения с ним в прошлом. В конце концов, турки, демонстрирующие сейчас буквально чудеса дипломатии на всех направлениях, вряд ли откажутся от перспектив, которые им сулит участие в суннитско-израильском региональном блоке. Это и участие в совместной разработке газовых месторождений в Восточном Средиземноморье, и доступ к арабским капиталам. Ради этого можно и с Асадом помириться. Если ситуация развивается в такой логике, то Асад имеет все основания торжествовать: он может вернуться на региональную арену не просто как «потрепанный, но несломленный», но как лидер государства, за которым соседи будут ухаживать с особым вниманием. Ведь именно на нем теперь строятся все расчеты. Вопрос в том, как он распорядится своими отношениями с Ираном. Он может их просто продать, но это связано с огромными рисками: Тегеран такого ему не простит. С другой стороны, Асад может взять на себя роль представителя Ирана, помочь Исламской республике расширить спектр контактов и связей в арабском мире. Думается, на данный момент примерно такой сценарий и рассматривается в Тегеране и Дамаске. Сразу после визита сирийского президента в ОАЭ Сирию посетил глава МИД ИРИ Хосейн Амир Абдоллахиян. И он выразил полную поддержку процессу нормализации отношений между САР и братскими арабскими странами. В этом контексте нелишне упомянуть и о том, что Иран и самостоятельно предпринимает попытки улучшить связи с арабами: так, в Багдаде прошли несколько раундов ирано-саудовских переговоров. Однако существенных успехов на этом направлении не видно и Тегерану явно не помешало бы иметь надежного союзника в арабском лагере. Кроме Сирии ему пока рассчитывать не на кого (Ливан и Йемен – не в счет). Во всей этой истории пока неясными остаются роль и место России. С одной стороны, Москва, как ближайший союзник Дамаска, располагающий при этом военными базами на территории САР, может считать себя в полной мере «в игре». Более того, к настоящему моменту Россия сумела наладить весьма тесные рабочие отношения практически со всеми участниками этой игры (за исключением разве что США). Поэтому логичным представляется вывод, что без учета ее мнения на данный момент никаких существенных изменений в регионе произойти не может. Вместе с тем нельзя не учитывать тот факт, что Кремль вынужден почти все свое внимание сосредоточить на Украине и на противостоянии Западу. На этом фоне ближневосточные дела выглядят второстепенными. И вполне возможно, что это обстоятельство очень даже устраивает всех наших партнеров в регионе. И прежде всего – Башара Асада, которому настойчиво дают понять: время изоляции прошло, твоя война выиграна, мы это признаем, и тебе уже нет прежней нужды в российской защите… Конечно, крутого разворота Дамаска от ориентации на Москву ожидать не приходится; и тем не менее развитие ситуации – если оно идет по описанной нами логике – таит в себе риски ослабления контроля со стороны Кремля. Если сейчас, в период, когда идет складывание новой региональной архитектуры, выпустить из рук хотя бы одну ниточку, впоследствии можно потерять очень многое. Следует учитывать огромное число неопределенностей, например: каков статус Ирана? Каково место Ирака? Как долго продлится эпоха Эрдогана? Сможет ли Асад удержаться у власти в условиях «после войны», не накроет ли регион очередная волна терроризма? Но, пожалуй, самый главный вопрос на сегодня – как Ближний Восток справится с продовольственным кризисом, нависшим над ним из-за военных действий на Украине? Нестабильность поставок российского и украинского зерна уже привела к резкому росту цен на продовольствие в арабском и африканском мире. Там уже во весь голос говорят об угрозе голода и вызванных им последствий. Россия располагает возможностями для смягчения ситуации. И ими нужно распорядиться с умом. Фото: alaraby.co.uk

Залив приветствует Асада, принимает Джонсона и ставит на паузу Блинкена

На прошлой неделе в арабском мире произошли два весьма знаковых события: визиты в страны Залива президента Сирии Башара Асада и премьер-министра Великобритании Бориса Джонсона. Оба они посетили Эмираты, а Джонсон – еще и Саудовскую Аравию. Каждое из этих событий заслуживает отдельного анализа. Но их совпадение по времени (16 марта – визит Джонсона в ОАЭ и КСА; 18 марта – визит Асада в ОАЭ), а также общий международный контекст, в рамках которого они состоялись, дают основание оценить их во взаимосвязи. Начнем с контекста. Главное тут – это кардинальное переформатирование всей системы международных отношений на фоне глобального кризиса, вызванного ситуацией вокруг Украины. В том, что касается арабского мира, явно видна тенденция отхода его ведущих стран от односторонней и безальтернативной ориентации на США и Запад в целом. Достаточной иллюстрацией может служить отказ «нефтяных принцев» от телефонных переговоров с президентом США. Представить себе такое в «прежнем мире» было невозможно. Столь же немыслимым всего несколько недель назад казался и визит Башара Асада в Залив. Да, Эмираты еще осенью прошлого года инициировали процесс постепенной нормализации отношений с Дамаском: тогда министр иностранных дел ОАЭ посетил сирийскую столицу и встречался с президентом САР. Но чтобы сам Асад – «главарь кровавого режима», заклейменный позором на Западе – был принят в Абу-Даби – такого не ожидал никто. Тем более если учесть, что любые шаги, направленные на восстановление отношений арабских стран с Дамаском, встречают резкую критику со стороны Вашингтона. Но это еще не все. ОАЭ, которые претендуют – и весьма успешно – на роль ведущего государства арабского мира, выражающего интересы и чаяния арабов на глобальном уровне, стали первой арабской страной, которую Асад официально посетил после начала гражданской войны в Сирии в 2011 году. Это – явный вызов Западу, упорно настаивающему на исключении Сирии из рядов мирового сообщества (заметим, что эта же стратегия применяется сейчас к России). И последний штрих: особую дерзость этому вызову придает тот факт, что Асада принимали в Абу-Даби буквально через несколько дней после того, как группа западных стран (США, Британия, ФРГ, Франция, Италия) выступила с совместной декларацией, посвященной 11-летней годовщине начала гражданской войны в Сирии. В ней Дамаск был подвергнут очередной порции критики, а также было заявлено, что Запад «не поддерживает усилия по нормализации отношений с режимом Башара Асада». Это мнение было демонстративно проигнорировано арабами. В Эмиратах Асад был принят, что называется, «по высшему разряду»: он встречался и с наследным принцем, президентом ОАЭ Мухаммедом бин Заидом Аль Нахайяном, и с вице-президентом Мухаммедом бин Рашидом Аль Мактумом, правителем Дубая. При этом с эмиратской стороны было подчеркнуто, что Сирия «является важной опорой арабской безопасности и ОАЭ, стремятся укреплять сотрудничество с ней». Все вместе это позволяет говорить о крахе западной, прежде всего, американской стратегии в Сирии и на Ближнем Востоке в целом. Ни многолетняя кровопролитная война, ни жесточайшая изоляция не сломили Дамаск, и сами арабы это признали. Теперь вопрос в том, какой будет новая архитектура региона, что во многом зависит от того, насколько трезво Запад осознает свое поражение. И здесь весьма интересно рассмотреть итоги визита в Залив британского премьера. Лондон декларировал две цели, для достижения которых Борис Джонсон отправился в Абу-Даби и Эр-Рияд: во-первых, добиться включения ведущих арабских государств в состав антироссийской коалиции, их присоединения к санкционному и иному давлению на Россию. Во-вторых, убедить «нефтяных шейхов» нарастить производство нефти во имя «стабилизации мирового энергетического рынка», то есть чтобы компенсировать потери Запада в результате отказа от российского «черного золота». Насколько можно судить по характеру освещения итогов визита и в арабской, и в британской прессе, ни одна из этих целей не была достигнута. Арабы не увидели никакой выгоды в том, чтобы ввязываться в очередную западную авантюру. Они воочию убедились, что «свободный мир» оказался не в силах справиться даже с маленькой Сирией, хотя к ней были применены все средства, включая военную интервенцию. Что уж говорить про Россию! Поэтому от соучастия в экономической войне против РФ они воздерживаются. Что касается проблем мирового нефтяного рынка, то они, как оказывается, связаны не только и не столько с нефтью как таковой, объемами ее спроса и предложения, но также и с доверием к валюте, используемой на этом рынке – к доллару. Запрет на использование долларов (а равно и евро) в расчетах с Россией, даже на их ввоз на территорию РФ создали прецедент, после которого никто не может быть уверен в универсальном характере этих валют. Иными словами, доллар и евро в одночасье превратились в ненадежный актив, а их эмитенты США и ЕС – в ненадежных партнеров. Это обстоятельство было отчетливо продемонстрировано Западу как раз в дни пребывания Бориса Джонсона на Аравийском полуострове: Саудовская Аравия заключила огромный нефтяной контракт с Китаем в юанях. По меркам, действовавшим еще совсем недавно, подобный демарш должен был бы расцениваться как землетрясение, ниспровержение основ и навлек бы на Эр-Рияд суровые санкции. Но в условиях тотальной экономической войны против России Запад вынужден проглотить эту пилюлю. Как проглотил он и совершенно немыслимое ранее оскорбление представителя одного из «оплотов демократии»: казнь 81 человека в КСА в преддверии визита британского премьера. В «старые добрые времена» одного этого было бы достаточно для отмены переговоров. Но сейчас Лондону не до сантиментов, причем до такой степени, что Джонсон «не заметил» казни еще троих человек в день его приезда в королевство. Видимо, у премьера были очень и очень веские причины все-таки побывать в Заливе. И причины эти не сводились ни к расширению антироссийского фронта, ни к проблемам нефтяных поставок. Не входило в его планы и чтение лекций шейхам о правах человека или о «кровавой сути» сирийского режима. Вряд ли позиция арабов по этим вопросам не была ему заранее известна. Создается впечатление, что в действительности Джонсон летал в Аравию для того, чтобы обеспечить упрочение британских (а не общих западных) позиций в регионе на фоне ослабления влияния там Америки. Так, в Эр-Рияде был подписан меморандум о стратегическом экономическом партнерстве Объединенного Королевства и КСА. О деталях этой сделки ничего не говорится, однако не секрет, что богатый регион Залива давно – с начала «брексита» - рассматривается Лондоном как важнейшее направление торгово-экономической экспансии и в то же время как крупнейший финансовый и инвестиционный партнер. Как видно, ситуация вокруг Украины создала завесу, за которой идет активный процесс перегруппировки сил на мировой арене. Серьезная борьба разворачивается на Ближнем Востоке и в Персидском заливе. Ни у кого не осталось иллюзий по поводу роли и значения США и той модели «Запада», которую они олицетворяли и возглавляли. Но что придет на смену? Кстати, министерство иностранных дел Саудовской Аравии опровергло информацию о якобы готовящемся визите в Эр-Рияд главы Госдепа США Энтони Блинкена. Фото: archyde.com

К чему приведет атака Ирана по Ираку

Ночью 13 марта Иран нанес удар по столице Иракского Курдистана – Эрбилю. При этом около 12 ракет упали рядом с недостроенными помещениями нового консульства США, которое расположено недалеко от резиденций некоторых членов курдской политической элиты, включая семью Барзани. Новостное СМИ Sabereen News сообщило, что целью атаки с применением баллистических ракет Fateh-110 (дальность действия - около 300 км) были два учебных центра израильского Моссада. Американские военные источники заявили, что пуски производились из района поселка Хасабад в Иране, в 30 км к юго-западу от Тебриза, более чем в 200 км от Эрбиля. Курдские власти утверждают, что в результате нападения были ранены два мирных жителя, но в остальном нанесен лишь ограниченный материальный ущерб. Корпус стражей Исламской революции Ирана (КСИР) позднее подтвердил, что целью являлся «израильский стратегический центр», расположенный как раз неподалеку от американского консульства. Помимо этого, как отмечают в Институте Ближнего Востока (ИБВ), пострадала также двухэтажная вилла на ферме, расположенной в комплексе строящегося нового комплекса консульства США в Эрбиле. Она принадлежит шейху Базу Рауфу Абдулкариму, генеральному директору KAR Group, частной компании, основанной в 1999 году в Эрбиле и специализирующейся в основном на энергетических проектах. Как утверждают ряд иракских источников, компания принадлежит семье Масуда Барзани. В Тегеране при этом добавляют, что объекты, подвергшиеся нападению, использовались «Моссадом» для управления и запуска операций, направленных против национальной безопасность Ирана. Впрочем, доказательств приведено не было. Впрочем, в ИБВ отмечают, что сегодня не ясно, была ли вилла целью атаки. В Тегеране также заявили, что если агрессивные действия Израиля продолжатся, то Иран не будет ждать, а станет и дальше действовать «жестко, решительно и разрушительно». Власти Ирака, естественно, этот инцидент осудили. В Израиле отказались комментировать атаку. Комментируя произошедшее, эксперты американского аналитического центра IHS Global Insight отмечают, что иранская атака с высокой степенью вероятности является ответом на авиаудар Израиля 7 марта с.г. по складу оружия близ Дамаска, столицы Сирии, в результате которого погибли два полковника КСИР. В этой влиятельной иранской организации призвали жестко отмстить за гибель коллег. Напомним, что в последний раз Иран использовал аналогичные баллистические ракеты в ходе удара по Эрбилю после убийства США Касема Сулеймани в январе 2020 года. Среди причин атаки есть и вторая любопытная версия. Согласно оценкам ряда экспертов, удар по Эрбилю мог являться своеобразным посланием для Демократической партии Курдистана (ДПК), а также процессом формирования в Ираке нового правительства. ДПК при этом связана с влиятельным шиитским священнослужителем Муктадой ас-Садром, который победил на выборах в 2021 году. Он планировал создать новую большую парламентскую коалицию, которая должна была отодвинуть на второй план большую часть фракций, пользующихся поддержкой Ирана. В результате атака могла быть посланием сразу нескольким сторонам: лидерам Иракского Курдистана, Израилю, а также США. В ИБВ также сообщают, что на условиях анонимности высокопоставленный иракский политический лидер, связанный с Тегераном, заявил: «Они [иранцы] ясно сказали Израилю и Соединенным Штатам, что их интересы и их союзники находятся под прицелом Ирана, и что пришло время иранской революционной гвардии забрать место у руля у иранской разведывательной службы. ... Ясно, что иранская революционная гвардия активно возвращается на это поле, что усилится, если Соединенные Штаты не спасут венские переговоры, а Израиль продолжит наносить удары по иранским военным объектам». Примечательно, что некоторые эксперты сегодня высказывают сомнения относительно того, что обстрел производился с иранской территории. Хотя ряд СМИ и даже официальных лиц США на этом настаивают. По их мнению, в Тегеране не пошли бы на такой шаг на фоне продолжающихся в Вене переговоров по заключению новой «ядерной сделки», а вот внутри Ирака есть политики, заинтересованные в том, чтобы втянуть в конфликт сопредельные страны, в частности Иран. Впрочем, такая версия имеет один существенный недостаток. 11 марта в своем Твитере глава внешнеполитического ведомства ЕС Жозеп Боррель сообщил, что текст документа о восстановлении соблюдения ядерной сделки 2015 года практически готов. Но, несмотря на эту информацию, напомним: переговоры были приостановлены после того, как США объявили о конфискации нефтяного груза двух иранских судов стоимостью около 38 млн долларов, который якобы нарушает введенный режим санкций. В рамках переговоров, продолжающихся уже долгие 11 месяцев, есть и другая проблема. В ИБВ сообщают, что в одном из своих последних ответов США выдвинули новые неопределенные требования, которые вызвали недоумение в Тегеране. Так, в Вашингтоне отказались от снятия с КСИР ярлыка «иностранной террористической организации». Помимо этого, нерешенным остается вопрос между Ираном и Международным агентством по атомной энергии (МАГАТЭ) о «возможных военных измерениях деятельности Ирана», также, как и спор вокруг исключения из санкционного списка ряда компаний, юридических и физических лиц. В США и в странах Европейского Союза на атаку 13 марта отреагировали более чем сдержанно. Многие эксперты связывают отсутствие громогласных заявлений с желанием все же сохранить переговорный процесс по ядерной сделке. Однако рискнем предположить, что это не совсем верно, в Вашингтоне и Брюсселе скорее надеются на поставки углеводородов из Исламской Республики, которые должны будут заменить часть поставляемых энергоресурсов из России. В Тегеране пока что сохраняют свою позицию и не намерены вытеснять Москву с нефтяного и газового рынка. С другой стороны, сегодня события складываются таким образом, что, если Россию против ее воли выдавят с европейского рынка, в перспективе Иран вряд ли откажется от возможности «подзаработать». А Москва в таком случае по всей видимости переориентирует поставки на азиатское направление, как только сумеет создать необходимую инфраструктуру, поскольку существующей окажется недостаточно. Впрочем, стоит отметить, что начиная с 28 февраля, то есть на фоне продолжающейся спецоперации на Украине и в условиях санкций, Евросоюз уже успел купить у России углеводородов на сумму около 12 млрд долларов. Правда не сообщается, как будет произведена оплата, особенно в валюте. В Global Insight также констатируют, что события ночи 13 марта побудили республиканцев США оказать давление на администрацию Байдена, чтобы приостановить ядерные переговоры, усилив неопределенность, вызванную недавними требованиями России. Эксперты считают, что в Белом доме продолжат рассматривать ядерную проблему как приоритетную и самостоятельную, вне связи с другими вопросами государственной политики Ирана. Это разграничение действует сейчас, на этапе попыток возрождения ядерной сделки с Тегераном. Пока рано прогнозировать, когда будет создан и заработает Совместный всеобъемлющий план действий (СВПД). Если это вообще произойдёт, с учётом того, что в США к власти после ноябрьских промежуточных выборов в Конгресс могут вернуться представители республиканской партии. Шансы такого развития событий растут. Фото: voanews.com