Cтраница новостей Asia

Asia

Как Гонконг пришёл «в родную бухту»

1 июля исполнится 25 лет со дня возвращения Сянгана (Гонконга на южно-китайском диалекте) под юрисдикцию Китая. Планируются масштабные мероприятия, в ходе которых Китай намерен отметить не только четвертьвековой юбилей пребывания бывшей английской колонии в «лоне Родины», а сразу несколько знаковых побед. Одна из них, несомненно, заключается в безболезненной передаче Китаю части его территории крупнейшей колониальной державой. Как мы помним, возвращению предшествовали длительные и трудные переговоры, а подъем флага Китая над Сянганом 1 июля 1997 года сопровождался не артиллерийской канонадой, а лишь праздничным салютом. Как считают китайцы, залогом того стала положенная в основу возвращения формула «одна страна – две системы», придуманная великим архитектором китайских реформ Дэн Сяопином. Она гарантировала Сянгану статус-кво с передачей центральному правительству КНР лишь функций обороны и внешней политики. Мне довелось побывать на китайской территории, граничащей с Сянганом в 1987 году, через 10 лет после начала китайской «политики реформ и открытости». Китайская специальная экономическая зона Шэньчжэнь – ныне брильянт в ожерелье супергородов юга Китая – тогда только начинала складываться и различия с Сянганом были видны даже невооруженным взглядом. Но уже тогда китайцы не собирались «резать курицу, несущую золотые яйца», а вовсю пользовались возможностями Сянгана, который был (и остается) мировым финансовым центром, свободным портом с его таможенными преференциями. Смысл в том, чтобы не отнять, а «догнать и перегнать». И это в полной мере удалось сделать, что является еще одной победой Китая, которую он по праву отмечает. При этом сам Сянган, уже будучи в составе КНР, продолжил динамично развиваться, а его статус и возможности способствовали успешному преобразованию Китая. Став далеко не последним инвестором китайских реформ и прежде всего строительства близлежащих районов КНР, Сянган и добился немалых успехов в экономическом и социальном развитии, упрочилось его положение, как мирового финансового центра. ВВП Сянгана за два десятилетия в составе КНР удвоился, доход на душу населения увеличился в 2,2 раза, а само население подросло примерно на 1 миллион человек. Капитализация фондового рынка Сянгана выросла почти в 10 раз, бюджетные резервы удвоились, валютные резервы увеличились в 5 раз. 25 лет подряд он считается самой свободной экономикой в мире, обеспечивая социальную стабильность и экономическое процветание. Это признает даже американский фонд «Наследие». Как тут не признать верность формулы «одна страна – две системы», которая и обеспечила успешное соединение преимуществ Сянгана и возможностей бурно развивавшейся КНР? Из средства ограбления и контроля над Китаем, каким он был в колониальные времена, Сянган превратился в своеобразный хаб, ворота торговли КНР с остальным миром. Бывшая колония, через которую королевский английский двор подсадил на опиумную иглу целую нацию и грабил Китай, стала технологическим и финансовым источником для большой родины. Китайские компании с успехом выходили и выходят на мировой рынок через Сянган, а сянганские на выгодных условиях инвестируют в китайские гиганты. Сянган с его комфортной налоговой системой стал дорогой для инвестиций в Китай.  Почти 4 тыс. иностранных компаний, включая 900 американских, избрали мегаполис местом своей постоянной дислокации, несмотря на то что при всех допущениях они все-таки находятся в коммунистическом Китае. 1 июля в торжествах примет участие председатель КНР Си Цзиньпин. Это первая поездка лидера КНР за пределы материкового Китая, которая должна подчеркнуть важность момента. Си Цзиньпин будет присутствовать на церемонии приведения к власти новой гонконгской администрации, которая избрана в соответствии с новой формулой «Сянганом управляют сянганцы». И это, конечно же, будет знаменовать завершение бурного протестного периода и перехода Сянгана к новому этапу развития. Очередная схватка за Сянган с Западом закончилась победой Китая. Символично, что пик протестов пришелся на начало июля 2019 года, то есть на 22-ю годовщину возвращения Сянгана под юрисдикцию КНР. Затем был жаркий июль 2020 года, когда администрация автономного района, чтобы ввести жизнь в районе в мирное русло, попыталась принять новый закон о безопасности, передающий часть функций по обеспечению безопасности, как у нас бы сказали, на федеральный уровень. Дело дошло до того, что бунтари открыто требовали возвращения Сянгана Великобритании. С чем полуторамиллиардный Китай и его руководство согласиться никак не могли. Кстати, против протестов было и деловое сообщество Сянгана, которое в период нестабильности теряло прибыли и свое положение. Бизнес понял, что неконтролируемая свобода собраний и митингов привела к хаосу и постепенной потере Сянганом преимуществ мирового финансового центра и свободной таможенной зоны. В Пекине нашли выход из положения, не нарушая автономию района. Сейчас в Сянгане воцаряется спокойствие, что также является победой Китая в противостоянии с Западом, который открыто инспирировал протесты, морально и материально поддерживал «несогласных». Немалая часть из них сейчас получила убежище в бывшей метрополии – Великобритании. Попытка вернуть Сянгану функцию контроля за всем Китаем не удалась. Здесь можно было бы подискутировать о том, был ли Сянган государством, и какой уровень демократии там существовал. Но очевидно, что колония, губернатор которой напрямую назначался в Лондоне, не может быть государством или сколь-нибудь автономным образованием. Что касается демократии, то дискриминация коренных китайцев, которая существовала в колониальные времена, эту тему закрывает. У нас найдутся те, кто оценит произошедшее как зажим демократии или победу всего темного над всем светлым. Светлая сторона – это, конечно же, Запад. Но это далеко не так. Один из лозунгов сянганских бунтарей – «Гонконг – не Китай». И это в определенной мере соответствует действительности. В том смысле, что за более чем 150-летнюю колонизацию Сянгана и других захваченных британцами окрестных территорий, здесь сформировался слой компрадорской буржуазии и служащих, работавших в интересах Великобритании, впоследствии – Запада. Они помогали грабить Китай и, конечно же, пропитались британским духом. Именно их наследники протестовали против суверенитета КНР над исконно китайской территорией. Важно напомнить, что Сянган стал английским в результате поражения в войне, которую развязал Лондон после отказа китайских властей от свободной продажи опиума. Непосредственно боевые действия были развязаны англичанами после того, как местная администрация уничтожила большую партию наркотиков, завезенную британцами. Дело в том, что Китай был самодостаточным государством, производившим товары, пользовавшиеся спросом во всем мире, в том числе чай, шелк, фарфор и многое другое. Англичане вынуждены были расплачиваться золотом. Опиум и стал тем главным товаром, который был предложен для экономии и балансировки торговли благородным двором английской королевы Виктории, ставшей по тем временам крупнейшим в мире наркодилером. Великобритания превратила Гонконг в механизм по ограблению Китая, создав там кланы компрадорской буржуазии и служащих, разложив общество в своих корыстных целях. Знаменитые гонконгские триады, мафиозные кланы, жившие за счет наркоторговли, проституции и рэкета, – прямые наследники политики английского престола. Таковы корни так называемой британской демократии, экспортированной в Китай, и в этом тоже глубинная подоплека лозунга оппозиционеров «Гонконг – не Китай». Аналогии с дисбалансом в современной торговле КНР с США очевидны. Только вместо наркотиков Запад использует доллары и фунты, подкрепленные военными базами по всему миру. Ныне западный мир уже мало что может предложить современному Китаю, который производит до половины всей промышленной продукции мира. Но как уже было сказано, попытки ввести для стабильности торгового баланса новый товар – демократию, превратив Сянган в источник цветной революции и средство контроля за КНР по англосаксонскому образцу, не удались. Позорная колониальная история Гонконга («ароматной бухты» в переводе на русский) уходит в прошлое безвозвратно. Почти 200-летняя битва за Сянган с Западом завершится в 2047 году, когда специальный административный район утратит свою автономию. Успешно сработавшая в Сянгане формула возвращения колонии изначально проецировалась и на Тайвань. А Сянган является примером для этой отколовшейся китайской территории, которая фактически находится под протекторатом США. В ходе торжеств 1 июля по этому поводу наверняка будет сказано немало. Но и без слов тайваньцам должно быть ясно, что нахождение компромисса за столом переговоров и мирное возвращение «в родную бухту» является альтернативой специальной военной операции. Тайвань скреплен с материковым Китаем тысячами деловых, родственных нитей, которые пришлось бы резко разорвать. Ради чего? Ради эфемерной свободы? Ради независимости по версии США?

Против гегемонизма и политики силы

23-24 июня пройдет саммит БРИКС (Бразилия, Россия, Индия. Китай, ЮАР). На повестке дня не только экономика и политика, но и прием новых членов. 15 июня состоялся знаковый телефонный разговор. Лидеры КНР и РФ подтвердили высочайший уровень отношений, свою решимость способствовать расширению кооперации в энергетической, финансовой, промышленной, транспортной и других сферах «с учетом осложнившейся вследствие нелегитимной санкционной политики Запада ситуации в глобальной экономике». Председатель КНР Си Цзиньпин заявил, что «Китай готов вместе с Россией продолжать поддерживать друг друга по важнейшим вопросам, таким как суверенитет и безопасность, а также укреплять стратегическое сотрудничество между двумя странами». По его словам, которые процитировало китайское центральное телевидение, КНР будет углублять координацию с Россией в рамках крупных международных и региональных организаций, таких как ООН, БРИКС и ШОС. Как сказал Си Цзиньпин, Китай стремится вместе с Россией содействовать формированию «более справедливого и рационального» международного порядка и глобального управления. Не был обойден вниманием и самый больной вопрос. По информации пресс-службы Президента России, «Владимир Путин изложил принципиальные оценки в отношении ситуации на Украине и решаемых в ходе специальной военной операции задач. Председатель КНР отметил правомерность предпринимаемых Россией действий по защите коренных национальных интересов перед лицом созданных внешними силами вызовов её безопасности». Этот диалог на высшем уровне свидетельствует о том, что Китай не только не собирается присоединяться к антироссийским санкциям, но и намерен поддержать Россию. Кстати, разговор уже имел практические последствия. КНР поддерживает коммерческую деятельность китайских компаний в России, заявила уже на следующий день официальный представитель министерства коммерции Китая Шу Цзюэтин, комментируя сообщения о закрытии нескольких магазинов китайской компании Huawei на территории нашей страны. Заявление касается не только Хуавэй, сигнал послан и всем остальным. Это означает: китайские власти берут на себя риски рыночных китайских компаний, которые, опасаясь глобальных санкций, пока что осторожно относились к сотрудничеству с российскими партнерами. Символично, что разговор состоялся в день рождения председателя Си и впервые (по крайней мере, официально) после личной встречи в Пекине в феврале. Кстати, лидеры КНР и РФ — ровесники. Но не только это объединяет их на данном этапе. Как говорят советники, между двумя руководителями существует некая «химия во взаимоотношениях». В том смысле, что они симпатизируют друг другу и это укрепляет общий фон двусторонних контактов. Разговор состоялся накануне важнейшего саммита планеты. И это не G-8 и не G-20, а саммит БРИКС. Как сообщает пресс-служба Кремля, в разговоре двух лидеров «особо выделена важность совместной работы в рамках ШОС и БРИКС, в частности, в контексте предстоящего 23–24 июня саммита БРИКС, организуемого китайским председательством в этом объединении». Ранее циркулировала информация о том, что его планировали провести в осенью в очном режиме в Пекине, поскольку КНР в этом году председательствует в объединении. Но, видимо, есть необходимость встретиться раньше и потому общение лидеров БРИКС будет в онлайн-формате. Все члены БРИКС так или иначе поддержали РФ в «украинском вопросе», никто не осудил Москву, не ввёл санкции. Наоборот, все страны увеличили товарооборот с РФ. На встрече министров торговли стран БРИКС 12 июня обсуждались вопросы цифровой экономики, торговли, инвестиций, устойчивого развития, сотрудничества цепочек поставок и поддержки многосторонних торговых систем. Там глава Минэкономразвития России Максим Решетников сообщил, что товарооборот между Россией и странами БРИКС по итогам I квартала 2022 года увеличился на 38% по сравнении с аналогичным периодом 2021 года. Министр призвал компании из стран объединения к еще большей активности в этой области. БРИКС – организация экономическая. Однако в нынешних условиях политика и вопросы безопасности все больше волнуют участников объединения. С высокой долей вероятности, в ходе предстоящего саммита БРИКС будет обсуждаться ситуация вокруг Украины и последствия западных санкций для всего мира. Как сказал 15 июня секретарь Совета безопасности РФ Николай Патрушев на заседании курирующих вопросы безопасности высоких представителей стран БРИКС, позиции стран объединения по ключевым глобальным проблемам едины или близки. В условиях нарастающей глобальной турбулентности и региональной нестабильности БРИКС выступает важнейшим стабилизирующим фактором в мировых делах, считает секретарь СБ РФ. Он отметил, что нынешнее заседание «проходит на фоне переломных изменений, непростого периода становления справедливого многополярного миропорядка». «В Азии, Африке, Латинской Америке появляются новые центры силы, они стремятся играть все более заметную роль в формировании глобальной повестки и обоснованно требуют уважения собственного выбора пути развития». С учетом этих слов, а также председательства КНР, которая в 2017 году выступила за прием новых членов, одним из ключевых вопросов саммита будет расширение организации. На встречу министров иностранных дел БРИКС, которая прошла 19 мая, были приглашены представители Аргентины, Индонезии, Египта, Казахстана, Нигерии, Саудовской Аравии, Сенегала, Таиланда и ОАЭ. Таков список кандидатов на вступление. Министр иностранных дел КНР Ван И считает, что расширение БРИКС поможет повысить влияние объединения, внести вклад в поддержание мира. «Китайская сторона предлагает начать процесс расширения БРИКС, рассмотреть стандарты и процедуры процесса расширения и постепенно сформировать консенсус», сказал министр. Глава МИД Аргентины Сантьяго Кафьеро уверен, что его стране важно «двигаться к более тесной координации со странами БРИКС». «Вот почему мы ценим этот призыв (о расширении) и готовы продолжать налаживать мосты между Аргентиной и БРИКС». Хотя Индия осторожно относится к этой идее, опасаясь усиления влияния Китая в организации, велика вероятность того, что название структуры вскоре придется пересматривать. Очевидно и то, что главный итог саммита будет скорее политическим, чем экономическим. Запад увидит, что его попытки посеять раскол между КНР и РФ, настроить Индию против России и Китая терпят провал. Станет ясно, что вслед за смещением центра тяжести экономического развития и мировой торговли на Восток, будет изменяться и конфигурация всего мирового порядка. БРИКС, по выражению Си Цзиньпина, должна «противостоять мировому гегемонизму и силовой политике». Как говорит Председатель КНР, развитие - общая задача как для формирующихся экономик, так и для развивающихся стран. Перед лицом различных рисков и вызовов укрепление солидарности и сотрудничества между этими странами актуально как никогда. Сигнализируя о расширении БРИКС, объединение укрепляет свои позиции в качестве платформы для более справедливой системы глобального управления. Сейчас в странах БРИКС живет примерно 43 процента населения планеты - около 3,3 млрд человек. В ЕС - в 7 раз меньше. БРИКС располагает самой большой территорией, людскими и природными ресурсами на планете. Пророчество аналитика Джима О’Нила, впервые предложившего аббревиатуру объединения и спрогнозировавшего его лидерство в мире к 2050 году, вполне может сбыться. Символично, что на 23-24 июня запланирован и саммит глав государств и правительств Европейского союза. Там с большой долей вероятности Украина получит статус кандидата в ЕС. Фото: onalert.gr

Война – войной, а торговля – по расписанию

По заявлению замгоссекретаря США Салливана, Байден желает прекратить торговую войну с Китаем, но пока не знает, как это сделать. Якобы американский президент рассматривает представленные ему варианты действий в отношении существующих таможенных пошлин на китайскую продукцию. Если это так, то ход мысли американской администрации понятен: в условиях высокой инфляции, энергетического кризиса и дефицита в США многих вещей, вплоть до детского питания, они пытаются как-то снять внутреннее напряжение, особенно накануне осенних выборов в конгресс и сенат. Ранее министр финансов США Джанет Йеллен сообщила, что введенные предыдущей администрацией таможенные пошлины на китайские товары не отвечают стратегическим интересам Соединенных Штатов. По словам американского министра торговли Джины Раймондо, президент поручил ей и другим руководителям ведомств проанализировать этот вопрос. Пока Байден занимался сдерживанием России и помощи Украине, у него в стране разразился энергетический коллапс, о чем президент сообщил 8 июня в указе о введении чрезвычайного положения в энергетике. А простые американцы видят эту удручающую ситуацию своими глазами, регулярно заезжая за бензином, который за время правления Байдена подорожал вдвое. Вот и хотелось бы слегка снять проблемы, но при этом не поступиться принципами и не «потерять лицо» перед китайцами. Как мы помним, торговую войну с Китаем развязала администрация Дональда Трампа, старавшаяся максимально давить на Пекин и «всесторонне» сдерживать КНР. Но, как известно, санкции обоюдны, особенно, когда они касаются крупных держав. Согласно оценке агентства Moody’s, эта война обошлась американским компаниям более чем в 1,7 трлн долларов США. 92% суммы дополнительных пошлин покрывают американские потребители и каждое американское домохозяйство расходует дополнительно 1,3 тысячи долларов в год. Страдают, конечно, и китайские компании и потребители. При этом, как мы видим, цели этой санкционной политики достигнуты не были. Сдержать Китай не удается. Даже в пандемийном 2020 году, когда другие державы проседали, его экономика выросла на 2,2 %. В прошлом году ВВП КНР увеличился на 8,1 процентов и продолжает расти в условиях пандемии коронавируса. Но мало кто в России знает, что Китай являлся главным объектом сдерживания со стороны Запада. С 2008 года и до начала гибридной войны против России почти 40 процентов всех санкций и ограничений в мире были введены против китайских компаний. Делалось это под различными предлогами, но имело главную цель: подорвать развитие КНР, ограничить ее доступ к современным технологиям. На начало 2021 г. западные запреты и ограничения затрагивали по крайней мере 60 крупнейших китайских глобальных высокотехнологичных фирм. Но как Китай на это реагирует? Вот пример из самой чувствительной, стратегически важной сферы. В конце 2021 года крупнейший в мире производитель чипов и микросхем «Taiwan Semiconductor Manufacturing Company» (TSMC) сократил продажи китайским клиентам на 72%. Кстати, после начала спецоперации на Украине эта компания полностью прекратила сотрудничество с российскими компаниями. На это мы ответили, как сообщается, ограничением поставок инертных газов, необходимых при производстве полупроводников. КНР же в ответ на вводимые ограничения выделила гигантские средства на строительство четырех аналогичных производств. Причем это было сделано задолго до спецоперации на Украине и «конца однополярного мира». И очень скоро Китай сможет полностью обеспечить себя микрочипами и процессорами. Существует еще немало классических примеров того, что торговые ограничения США против Китая не только не достигают цели, но и приносят пользу китайцам. Не так давно солидная газета Financial Times сообщила, что Китай вышел в мировые лидеры по созданию суперкомпьютеров: «Развитие китайской программы создания суперкомпьютеров, которая насчитывает около двух десятилетий, привело к ошеломляющей ситуации, когда Китай теперь лидирует в мире в этой области». Эта программа была развернута после того, как США перекрыли экспорт в Китай технологий и оборудования, а также запретили американцам сотрудничать с Китаем в этой сфере. «Теперь из 500 самых мощных компьютеров мира 186 принадлежат КНР, у США таких машин всего 123. Китай может занять лидирующие позиции в области больших вычислений на долгие годы», – с сожалением констатирует FT. А это означает, что КНР выходит в лидеры во всех областях, где применяются суперкомпьютеры, то есть в моделировании очень сложных систем, включая ядерные разработки. Можно назвать еще немало высокотехнологичных областей, в которых Китай вышел в мировые лидеры, в том числе благодаря и вопреки американским санкциям: строительство ядерных реакторов, квантовые вычисления, сверхбольшие телескопы, сети связи 5G-6G, искусственный интеллект, космос и многое другое. Нельзя сказать, что Китай не отвечает на американские торговые ограничения. Например, в разгар торговой войны США против КНР в 2018 году Китай в ответ на американские пошлины в отношении 1300 китайских товаров ввел пошлины на 106 американских товаров, в том числе автомобили, самолеты, нефтехимию и соевые бобы. С соей – особая ситуация. Китайцы ее любят и потребляют в различных вариантах. При этом своего производства не хватает. На начало торговой войны с США из необходимых 90-95 млн тонн в год лишь 30 были китайские, остальное завозилось по импорту. И США доминировали на китайском соевом рынке – 38 %. Но Китай ввел пошлины на сою из США в результате чего американские фермеры обанкротились, а Бразилия и Аргентина стали основными поставщиками сои в Китай. При этой американский соевый экспорт в КНР сократился до неприличных 2-3 млн тонн. Китайские руководители на самом высоком уровне обращались к России с предложением занять этот рынок. «Мы купим столько сои, сколько вы нам предложите», - заявил в 2018 году автору этой заметки помощник министра иностранных дел КНР, а ныне Посол этой страны в России Чжан Ханьхуэй. В 2019 году полпред Президента России Юрий Трутнев поехал в Пекин и пообещал китайцам довести поставки российской сои до 2 млн тонн к 2024 году. Однако в настоящее время, если верить официальной статистике, все наше производство составляет 4,3 млн тонн, а Китаю мы можем предложить пока не более 1 млн тонн. Правда, сейчас данные по экспорту российской сои в Китай закрыты и, вероятно, можно ожидать, что искомая цифра в 2 млн тонн не за горами. Но все же китайцам это - что слону дробинка. Бразилия дает им около 16 млн тонн. Однако в целом КНР принципиально выступает против санкций, ограничений и войны торговых пошлин. Китай – за свободную торговлю на базе принципов ВТО. Это подтвердил в очередной раз 8 июня 2022 года министр иностранных дел КНР Ван И, заявив, что США «пытаются оценить нормальную торговлю по тому, соответствует ли она американским ценностям, политизируют и даже идеологизируют торговые отношения». По словам китайского министра, «Соединенные Штаты пытаются ограничить другие страны своими собственными стандартами и правилами и начать все сначала за пределами многосторонней торговой системы, ядром которой является Всемирная торговая организация». По мнению Посла КНР в РФ Чжан Ханьхуэя, торговые ограничения стали глобальным оружием США, которые тормозят развитие, блокируют свободный обмен товарами и технологиями: «За последние два десятилетия количество объектов, находящихся под санкциями Управления по контролю за иностранными активами Министерства финансов США (OFAC), увеличилось с 912 до 9421, то есть в 10 раз. В санкционном списке OFAC числятся суверенные государства, компании и физические лица – от глав государств до простых граждан, от представителей политических и деловых кругов до спортивных и культурных деятелей. Все эти санкции были нацелены против развивающихся стран и тех, кого США считают «чуждыми». Китай принципиально не идет на серьезные ответные меры, которые могут привезти к полномасштабному разрыву торговых отношений. Ведь объем взаимной торговли США-Китай составил в прошлом году $ 750 млрд (для сравнения: торговля Россия-Китай в 2022 году – $ 147 млрд.). А между тем в арсенале средств торговой войны КНР, как напомнила в начале июня телекомпания Fox News, есть, например, такая радикальная мера, как ограничение или полный запрет экспорта в США редкоземельных минералов. «Без них перестанут летать самолеты, остановятся танки, а у военных могут возникнуть проблемы со связью», – сообщает телеканал. И это правда. Китай уже использовал это торговое оружие, когда в 2010 году ограничил поставки в Японию в ответ на столкновение китайских и японских судов в спорном районе Южно-Китайского моря. КНР контролирует до 90 процентов мировых поставок минералов, а в самих США производство и добыча этих ресурсов ограничена из-за жесткого экологического законодательства. Сенатор Том Коттон предупредил, что редкоземельных минералов у Пентагона хватит максимум на год. Есть и другое «секретное оружие». Например, расширение закупок российских энергоносителей с определенным дисконтом. Это делает китайскую продукцию более конкурентоспособной на мировом рынке и вытесняет американские образцы. В Пекине и Вашингтоне стараются даже не затрагивать и такую острую тему, как валютные резервы КНР, которые составляют гигантскую сумму в $ 3,5 трлн. Если с ними будет что-то не так, это обрушит и доллар, и всю мировую финсистему. Однако войны – войнами, а торговля – своим чередом. Несмотря на политическую позицию Вашингтона, США продолжают все больше и дороже закупать в Китае. Положительное сальдо торгового баланса Китая с США достигло в 2021 году $396,5 млрд (в 2018 - $ 323,3 млрд.) Китай продает в США гораздо больше, чем покупает у них, и этот дисбаланс, несмотря на санкции, увеличивается. А ведь Трамп требовал именно того, чтобы китайцы покупали больше в США и меньше продавали. «Но что они нам могут предложить? – говорит Посол КНР в РФ Чжан Ханьхуэй. Экспорт высокотехнологичной продукции в Китай они запретили или сильно ограничили. А апельсины и лимоны мы можем вырастить сами или закупить в других странах, там, где дешевле». Михаил Морозов, обозреватель газеты «Труд» Фото: nb-ugra.ru

Китайская противовирусная стена

Как на примере Шанхая работает политика «нулевой терпимости» к коронавирусу Как сообщили российские СМИ, в Шанхае «закончился локдаун» и после двух месяцев «заточения дома и на рабочих местах» жителям разрешили выйти на улицу, возобновили работу предприятия и учреждения. На самом деле это не совсем так. Действительно, с 1 июня шанхайские власти ослабили некоторые ограничения, которые вводились после вспышки COVID-19 в марте текущего года. Но это вовсе не означает конца борьбы с коронавирусом. Поначалу в городе фиксировались единичные случаи ковида и это не вызывало тревоги. Но власти были наготове – в соответствии с политикой «нулевой терпимости» к новому коронавирусу, которая проводится в Китае. У нас широко распространено заблуждение, что эта политика сводится к драконовским ограничениям и массовым нарушениям прав граждан. Это представление усиленно подпитывается с Запада, который заинтересован в дискредитации китайского руководства и имиджа Китая. На самом деле два с лишним года проведения этой политики показали ее высочайшую эффективность и в целом терпимое отношение к ней населения. Когда весь мир погружался во все новые и новые волны болезни и оплакивал сотни тысяч новых жертв пандемии, Китай оставался практически единственным в мире большим государством, свободным от ковида. Примитивное понимание этой политики далеко от реальности. На самом деле это сложный комплекс эпидемиологических мероприятий, разработанный с учетом китайских традиций, на основе научного анализа, подкрепленный мощным финансированием и администрированием. Поначалу в Шанхае ограничивались выявлением заболевших, а также контактных с помощью массового тестирования жителей. На карантин закрывали лишь отдельные дома и жилые комплексы, где выявлялись заболевшие. Так бывало и раньше. Так действовали в прошлом году власти города Нанкин, где из-за нескольких десятков «завозных» случаев ковида было протестировано 7 млн человек. Так было во время вспышки в Сиане и даже в Пекине, где на карантин закрывались целые районы. Однако в Шанхае – огромном мировом финансовом центре и промышленном мегаполисе с населением 26 млн – власти столкнулись с быстро распространяющимся и заразным «омикроном». Как считают китайские эксперты, в ходе Олимпиады в Пекине иностранцам таки удалось завести в Китай достаточную дозу сверхзаразной разновидности ковида. К концу марта в Шанхае, несмотря на ограничения, ежедневно фиксировалось до 20 тыс. зараженных. В основном бессимптомных, которых выявляли в результате массового тестирования. Это, кстати на 5 тыс. меньше, чем было в Москве в пиковые дни февраля. А население Шанхая – почти вдвое больше московского. В середине апреля число бессимптомных новых зараженных достигало 25 тыс. и еще около 1 тыс. – с признаками заболевания. Смертельные случаи были единичны. И тогда в Шанхае был введен «режим управления закрытого типа». Власти разделили весь город на зоны трех категорий. Более 7,5 тыс. районов были классифицированы как зоны «с управлением закрытого типа», 2,5 тыс. районов отнесены к категории зон «с ограничительным контролем» и 7,5 тыс. районов – к зонам профилактики. В состав зон «с управлением закрытого типа» вошли микрорайоны, деревни или организации, где в течение последних семи дней были зарегистрированы случаи заражения COVID-19. В этих местах действовал режим «семидневное закрытое управление плюс семидневный мониторинг состояния здоровья на дому». Проще говоря, 14-дневный карантин там, где есть зараженные. Зоны с ограничительным контролем – это места, где за последние семь дней не было зарегистрировано случаев заражения. В этих зонах действовал «семидневный мониторинг состояния здоровья на дому». То есть гражданам было предложено неделю сидеть дома и регулярно сдавать тесты на коронавирус. Те районы, где в течение последних 14 дней не было зарегистрировано случаев заражения, были отнесены к зонам профилактики. Их жителям было разрешено передвигаться внутри района или города со строгими ограничениями. При этом посещение зон закрытого управления и ограничительного контроля строго запрещалось. Для борьбы с заразой в Шанхае было построено более 100 временных модульных больниц и карантинных центров для лечения пациентов с COVID-19 на 160 тыс. койко-мест. Еще 8 стационарных медицинских учреждений перепрофилировали для лечения больных ковидом. Дело в том, что в отличие от остального мира китайцы считают: эффективнее и гигиеничнее лечить ковид во временных госпиталях, оснащенных специальной техникой и вентиляцией. Это позволяет не «заселять» инфекцию в стационарные медицинские учреждения, подвергая риску больных с другими диагнозами заразиться внутрибольничной инфекцией. Жителям Шанхая помогали другие провинции. В соседней провинции Цзянсу было развернуто 30 тыс. коек для лечения или изоляции в госпиталях. Чжэцзян, еще одна соседняя провинция, предоставила помещения для приема 35 000 пациентов из Шанхая. Одновременно ковид затронул и другие регионы Китая, в том числе и столицу – Пекин. Например, 9 апреля один из кварталов района Чаоян был классифицирован как «зона с высоким уровнем риска распространения COVID-19». Там было выявлено в общей сложности 8 подтвержденных случаев локального заражения COVID-19. О ужас! Опять поголовное тестирование и карантины для микрорайонов. В начале апреля в городе Гуанчжоу (провинция Гуандун, Южный Китай) было зарегистрировано аж 22 местных случая заражения коронавирусной инфекцией. Посему микрорайон закрыли на карантин, а учеников начальных и средних школ города перевели на онлайн-обучение. Детские сады в Гуанчжоу приостановили прием новых детей. Кроме того, были отменены очные занятия во внешкольных учебных заведениях и группах продленного дня. Некоторые высшие учебные заведения были переведены в режим «управления закрытого типа». То есть там объявили локдаун или перевод на «удаленку». В 11 районах города начали массовое тестирование. К 10 апреля общее число прошедших тестирование граждан составило более 19 млн человек! Вот так примерно выглядит система борьбы с коронавирусом в Китае. Массовое тестирование, немедленная изоляция носителей инфекции, карантин для домов, микрорайонов и городов – в зависимости от распространения болезни. К этому следует добавить так называемый QR-код здоровья, который есть у каждого китайца в мобильном устройстве и который позволяет быстро выявлять зараженных и контактных. Без него не пустят в общественное место, даже просто на улицу не выйдешь. В некоторых случаях требуется еще и документ о проведении ПЦР-теста. Вот и сейчас в Шанхае, при снятии некоторых ограничений, сохраняется требование о проведении тестирования на коронавирус каждые 72 часа. Но главным средством борьбы с коронавирусом вкупе с остальными, китайские власти считают вакцинацию. К 11 апреля 2022 года в континентальной части Китая в общей сложности было введено более 3,3 млрд доз вакцин. К настоящему времени это число увеличилось примерно на 100 млн. Полностью вакцинированы среди групп риска – свыше 85 процентов человек. Еще 2,2 млрд доз вакцин Китай поставил за рубеж. Все эти меры в целом с пониманием воспринимаются населением. Хотя, конечно, выдержать месячную изоляцию в собственной квартире, проходить ежедневное тестирование непросто. Есть и «несогласные», и те, у кого «крышу снесло». Но никаких антиковидных бунтов, о которых пытаются сообщать западные СМИ, в реальной жизни нет. Как заявляют в Комитете здравоохранения КНР, «эта политика, полностью соответствующая национальным условиям, базируется на научном подходе и за последние два года доказала свою эффективность, позволив всего за несколько недель сдержать вспышки заболеваемости в таких крупных китайских городах, как Нанкин, Тяньцзинь и Сиань». С этим утверждением можно спорить. В России, например, ведущие СМИ довольно критически отзывались о борьбе с ковидом в Китае во время Пекинской Олимпиады, называя ее «Олимпиадой строгого режима» и употребляя такие слова, как «паранойя» и «шизофрения». Скептическое отношение к китайским методам борьбы с ковидом присутствует и в профессиональной среде. Даже генеральный директор Всемирной организации здравоохранения Тедрос Адханом Гебрейесус, комментируя политику «нулевой терпимости» Китая в отношении коронавирусной инфекции, в середине мая заявил, что, «учитывая поведение вируса на данном этапе и имеющиеся способы борьбы с ним, китайский подход нерационален и его следует изменить». Однако есть основания предполагать, что руководство ВОЗ присоединилось к компании по дискредитации китайских властей, которая проводится под руководством США в преддверии ХХ съезда Компартии Китая – он состоится осенью. В западных СМИ можно встретить публикации о том, что политика «нулевой терпимости» якобы привела к массовому недовольству населения и расколу в руководстве КНР, часть которого якобы выступает против чересчур жестких мер. На роль «доброго руководителя» иностранные пропагандисты «выдвинули» премьера Госсовета КНР Ли Кэцяна. С тем, что некоторые китайские руководители имеют на этот счет свое мнение, согласиться можно. Ведь среди них те, кто отвечают за экономику, а она наиболее страдает от ковидных ограничений. К тому же в Китае решения до сих пор принимаются коллегиально. И наличие полного единства мнений, даже на уровне Политбюро ЦК КПК (25 человек) или Постоянного комитата Политбюро ЦК КПК (семь человек) вовсе не обязательно. Но в пользу китайских методов говорят голые факты. Как сообщает ВОЗ, по состоянию на 30 мая общее число подтвержденных случаев заражения COVID-19 достигло 526,2 млн, число умерших от заболевания составило 6 286 057 человек. Но пандемия еще не закончилась. По прогнозу немецкого института Коха, сделанному еще в 2013 году, общее число жертв может составить 7,5 млн. В Китае же, по данным Университета Джонса Хопкинса на 6 июля 2022 года, с начала пандемии заразились 2,1 млн человек, число смертей составляет 14612. Для сравнения: (по данным того же университета) в России число заразившихся – 18 млн, умерших – почти 372 тыс. Еще существеннее разница с США. Там, как известно, поставлен мировой антирекорд по смертности от коронавируса – свыше миллиона жертв при 84,4 млн заразившихся. По этому поводу авторитетная газета «The Gardian» на прошлой неделе разразилась разгромной статьей, в которой цитирует Дэвида Роснера, специалиста по общественному здравоохранению и социальной истории из Школы общественного здравоохранения им. Мэйлмана при Колумбийском университете США: «Это не просто провал системы здравоохранения. Это провал американской идеологии». Если исходить из этой логики, то здесь Китай наголову превзошел США не только идеологически, но и организационно, а также с точки зрения финансов и медицинских технологий. В Китае так и говорят, что борьба с ковидом показала превосходство социализма с китайской спецификой, системы управления и китайской демократии, которая основывается на приоритете общественного, а также на доверии народа к власти, которая действует в интересах общества. Вот эта система и пришла к выводу: безопаснее и дешевле выстроить еще одну великую китайскую стену – антиковидную, чтобы уберечь всю нацию от заразы, чем потом лечить непредсказуемые осложнения болезни, которая еще толком не изучена. И этот вывод оправдан научно. Исследования с помощью больших данных, проведенные в нескольких центрах в США и в Китае (Китай – мировой лидер по использованию суперкомпьютеров в научных разработках), показали, что если бы КНР не применила политику «нулевой терпимости» к COVID-19, то число погибших от этой болезни там было бы в 100 раз больше, чем сейчас. То есть Китай с его полуторамиллиардным населением принес бы на алтарь борьбы с коронавирусом 1,5 млн жертв. Именно к этому фактически призывают китайцев глава ВОЗ и ему подобные. Но Китай, к счастью, на это не идет. К счастью для всего остального мира, поскольку глобальные последствия от таких потерь никто не просчитывал. Автор: Михаил Морозов, обозреватель газеты «Труд». Фото: businessinsider.nl

Нападет ли Китай на Тайвань?

Китайцы такой вопрос сочтут абсурдным и провокационным, но исключать такое развитие событий полностью нельзя. Турне президента США по странам Азии оказалось громким из-за Тайваня. Все началось на пресс-конференции с премьером Японии Кисидой. Отвечая на вопрос журналиста японскому лидеру, как его страна отреагирует, если Китай вторгнется или попытается захватить Тайвань, Байден подтвердил неизменность политики в этом вопросе: «Мы по-прежнему привержены поддержке мира и стабильности в Тайваньском проливе и обеспечению того, чтобы статус-кво не менялся в одностороннем порядке. Мы поддерживаем политику «одного Китая». Мы поддерживаем все, что мы делали в прошлом, но это не значит, что у Китая есть возможность, есть юрисдикция применить силу, чтобы захватить Тайвань». Но журналист не унимался, ему нужна была сенсация: «Вы не хотели вмешиваться в украинский конфликт в военном отношении по понятным причинам. Готовы ли вы принять участие в военном отношении, чтобы защитить Тайвань, если дело дойдет до этого?». И Байден дрогнул, ответив «Да». Потом он еще раз поклялся, что США верны политике одного Китая и всем соглашениям, которые из нее вытекают. Чтобы не слишком раздувать скандал, Белый дом вынужден разъяснять, что Байден, говоря о готовности к военному участию в защите Тайваня, имел в виду лишь поставки оружия для самообороны острова. Но информационная бомба была взорвана. Комментаторы на все лады трактовали заявленное, вплоть до прямого военного вмешательства США в возможный военный конфликт КНР с Тайванем и чуть ли не начала Третьей мировой. В Пекине все достаточно внимательно слушали, хорошо поняли и лишь порекомендовали Байдену тщательнее выбирать выражения. МИД КНР призвал США к осторожности в высказываниях и действиях по тайваньскому вопросу, подчеркнув, что Тайвань является неотъемлемой частью территории КНР и Китай предпримет «решительные действия для защиты своего суверенитета и интересов безопасности». Но, по сути, здесь мы видим продолжающееся блуждание в трех соснах. Всех волнует: нападет ли Китай на Тайвань и когда, вмешаются ли США и как? В нынешнем международном контексте, особенно на фоне Украины, эти вопросы приобретают особое звучание. В начале российской спецоперации западные СМИ даже вбрасывали информацию о скором вторжении войск КНР на «мятежный» остров. Мол, пока США заняты Россией, Украиной и Европой, Китай быстренько решит свой вопрос. Но ничего подобного не произошло. И не произойдет. По крайней мере, в обозримой перспективе или до тех пор, пока США и КНР устраивает статус-кво. Политически и юридически ситуация выглядит так: Китай и США считают Тайвань частью Китайской Народной Республики, а США признают, что Китай один и неделим. Тут надо сказать пару слов о трудной судьбе острова. В стародавние времена его обжили китайские переселенцы. Здесь правили китайские наместники. Но с начала эпохи развития мореходства остров стал подвергаться набегам просвещенных европейцев. Побывал он под властью испанцев, португальцев, голландцев. А с 1895 по 1945 – был колонией Японии, которая вернула остров Китаю лишь в результате поражения во Второй мировой. В 1949 году Тайвань опять выпал из-под юрисдикции Пекина: там окопались при поддержке США потерпевшие поражение в гражданской войне с компартией Китая силы Гоминьдана во главе с Чан Кайши. Во время Корейской войны седьмой флот США зашел в Тайваньский пролив, а американская авиация удобно разместилась на Тайване. В декабре 1954 г. США подписали с тайваньскими властями так называемый «Договор совместной обороны», фактически поставив китайскую провинцию Тайвань под протекцию США. Ну чем не аннексия? Деловые и неформальные контакты между островом и материковым Китаем возобновились в конце 1980-х годов с началом в КНР «политики реформ и открытости» (развитием рыночных отношений). С начала 1990-х годов стороны стали контактировать через неправительственные организации – пекинскую Ассоциацию развития отношений через Тайваньский пролив и тайбэйский Фонд обменов через пролив. Все это время сепаратисты на острове выживали при всесторонней американской поддержке. И сейчас Тайвань (также, как и Украина), скажем так, находятся под большим влиянием США. Поэтому обострение ситуации во многом зависит не от Пекина, а от Вашингтона. А поведение американцев в последние 30 лет стало непредсказуемым. Никто не может исключить, что в какой-то момент США пойдут на обострение (например, в рамках своей политики сдерживания Китая) и «посоветуют» Тайбэю (столица Тайваня) предпринять какие-то шаги - в том числе юридические - в сторону полной независимости. На этот счет у КНР есть специальный закон о Тайване, где прописано, что и как должна делать страна при том или ином развитии ситуации. И вот тут силовое решение вопроса может стать неизбежным, приблизительно так, как в треугольнике США-Украина-Россия это потребовалось из-за расширения НАТО, политики Киева и стратегической ситуации. Но при том, что в китайских партийных и государственных основополагающих документах есть положение «о возвращении Тайваня в лоно родины» (установление де-факто контроля над островом со стороны КНР), не в планах Пекина делать это силовыми методами. Речь идет об углублении всевозможных связей с островом, постепенной его интеграции с материком и добровольном вхождении под юрисдикцию КНР с предоставлением максимально широкой автономии. Что-то наподобие всем известного Гонконга, откуда вынуждены были убраться английские колонизаторы. Уже сейчас экономические и гуманитарные контакты Тайваня с КНР огромны. Связи с бурно развивающейся большой родиной, которая стала крупнейшей мировой державой, выгодны тайваньцам. А война с единокровными братьями-китайцами на Тайване, который в КНР воспринимают как провинцию Китая, видится в Пекине как страшный сон. Кроме того, оборонная стратегия Китая исходит из неприменения военной силы первыми, а внешнеполитическая - предлагает решать конфликты путем мирных переговоров. Китайская же концепция «единой судьбы человечества» вообще исключает войну как средство достижения целей. Но и мириться с отделением острова в Пекине не намерены. Китайцы – народ обстоятельный. Планируя мирное возвращение острова и всячески зазывая его «в лоно родины», Китай тем не менее держит в уме и силовой вариант на случай иностранного вмешательства (история-то иногда повторяется). Китайский флот обзаводится собственными новейшими авианосцами, вертолетоносцами и десантными кораблями разных типов. На боевом дежурстве в НОАК с 2015 года стоят «убийцы» авианосцев – ракеты DF-21D. Это, кажется, до сих пор единственная в мире мобильная противокорабельная баллистическая ракета, способная поражать движущиеся авианосные ударные группы на большой дальности – до 1500 км. Китайцы не склонны рекламировать свои достижения в военной области. Но скорость этой ракеты на нисходящем участке траектории после отделения головной части достигает 10М. Для сравнения: скорость знаменитого гиперзвукового «Циркона» - 9М (около 10000 км/час). К тому же прибрежные районы дислокации DF21 прикрыты российскими комплексами ПВО «С-400». Американцы обо всем этом прекрасно знают, как и об общей стремительно возрастающей мощи китайских вооруженных сил. И в каком-то варианте, наверное, думают о превращении Тайваня в свой непотопляемый авианосец. Чтобы не рисковать своим флотом, который может оказаться бессильным у берегов Тайваня. КНР регулярно проводит военные учения в непосредственной близости от Тайваня, репетируя блокирование острова и высадку десанта. Но это больше для острастки американских марионеток в Тайбэе и их хозяев в Вашингтоне. Вот на днях китайская авианосная группа во главе с авианосцем «Ляонин» (реконструированным из советского «Варяга», построенного на верфях украинского Николаева) вернулась от берегов Тайваня и примыкающей провинции Фуцзянь, где упражнялась в окружении острова и десантировании. Если сложить все это вместе, получается, что Тайвань – отличный объект для американских манипуляций, для продолжения политики управляемого хаоса по принципу «разделяй и властвуй». США (точнее, определенные силы и группы) пользуются мятежным островом для провокаций, как удобным инструментом давления на Китай и поддержания напряженности. Буквально накануне турне Байдена Госдепартамент США поупражнялся в политико-дипломатической словесности. На сайте американского внешнеполитического ведомства было удалено официальное утверждение, в котором Вашингтон однозначно признавал, что Тайвань находится под властью Китая. Сотрудники Госдепа также вымарали информацию о том, что США не поддерживают независимость острова. Это вызвало инсинуации на тему того, что Вашингтон перестал считать Тайвань частью КНР. Что, как мы видим из заявлений Байдена, не соответствует действительности. Но провокация госдепа вызвала серьезную реакцию Пекина. Руководитель канцелярии по международным делам ЦК КПК Ян Цзин в телефонном разговоре с советником американского президента по нацбезопасности Джейком Салливаном предостерег от «неверных действий и заявлений» и вмешательства во внутренние дела Китая. «Китай предпримет решительные действия для защиты своего суверенитета и интересов безопасности, и мы воплотим наши слова в реальность». Ян еще раз напомнил американцам, что тайваньский вопрос – самый важный, чувствительный и ключевой в китайско-американских отношениях. Китайский представитель предупредил, что в случае, если США будут настаивать на разыгрывании «тайваньской карты» и продолжат идти «по неверному пути», это неизбежно приведет к «опасной ситуации». «Мы призываем США четко осознать ситуацию, строго соблюдать свои обязательства, принцип одного Китая и три совместных китайско-американских коммюнике», – заключил он. Три коммюнике – это американо-китайские официальные документы, которые определяют рамки поведения США в отношении Тайваня. Во всех трех закрепляется принцип «одного Китая» и обязательство США не вмешиваться во внутренние дела КНР. В декабре 1978 г. правительство США приняло выдвинутые китайским правительством три принципа отношений, а именно: «прервать дипломатические контакты с тайваньскими властями», «аннулировать «Договор совместной обороны» и вывести войска с Тайваня». 1 января 1979 г. КНР и США официально установили дипломатические отношения. В Совместном коммюнике об установлении дипломатических отношений между КНР и США говорилось: «Соединенные Штаты Америки признают, что правительство Китайской Народной Республики является единственным законным правительством Китая. В этом контексте американский народ будет поддерживать с тайваньским народом культурные, торговые и другие неофициальные связи»; «Правительство США признает позицию Китая, согласно которой существует лишь один Китай, а Тайвань – это неотъемлемая часть Китая». Однако, всего через три месяца после этого американский Конгресс принял так называемый «Акт о взаимоотношениях с Тайванем». Как считают в КНР, именно в рамках этого акта правительство США продолжает продавать оружие Тайваню и по факту вмешиваться во внутренние дела Китая, препятствуя воссоединению Тайваня с континентальной частью Китая. Аналогии более чем очевидны. А перспективы все более туманны. Особенно с учетом новой американской глобальной стратегии: длительной борьбы с невиданным ранее великим противником. Ведь это не Усама бин Ладен, не Ирак, не Афганистан и даже не Россия. Его армия насчитывает 2 млн человек и оснащена по последнему слову техники. Он производит половину всей мировой промышленной продукции и является главным торговым партнером для полпланеты. Тут не обойдешься санкциями, невозможен и мгновенный развод экономик. А военный путь чреват полным крахом американской империи или гибелью человеческой цивилизации. Автор: Михаил Морозов, обозреватель газеты «Труд». Фото: infosmi.net

Китай нам друг?

В российском медийном пространстве развернулась полемика: помогает ли нам Китай и чего ждать от нашего великого соседа в дальнейшем? В условиях, когда Россия презрела однополярное мироустройство и Запад фактически объявил ей войну, у нас нет другого выхода, как искать опору на Востоке. Она, собственно, уже и есть в виде стратегического партнерства с Китаем. Но… «Два месяца, прошедшие с начала военной операции на Украине, подтвердили простую истину: России не стоит рассчитывать на безоговорочную поддержку Китая. Продолжая публично говорить о беспрецедентном уровне дружбы с Москвой, Пекин будет настороженно подходить к практическому сотрудничеству», - пишет газета «Коммерсант», выражая, по сути, отношение к сотрудничеству с КНР либерального лагеря. Почему-то, по представлению наших либералов-западников, поддержка должна быть обязательно «безоговорочной», а подход к практическому сотрудничеству безоглядным. Здесь видны атавизмы прошлого, когда на Запад молились, забывая о собственных национальных интересах, думая, что он делает что-то бескорыстно. От Запада ждали денежных подношений, помощи в переустройстве общества, любви и дружбы, в конечном счете забывая, что к странам такие понятия не применимы. А есть лишь национальные интересы и геополитика, когда речь идет о крупных державах. Также безосновательно ждать от Китая чего-то большего, чем он нам обещал: стратегического партнерства. Так вот давайте на фактах разберемся, как ведет себя Китай. 26 февраля (через 2 дня после начала спецоперации на Украине) Совет Безопасности ООН проголосовал за резолюцию, которая потребовала бы от Москвы немедленно прекратить спецоперацию на Украине и вывести войска. 11 стран проголосовали за. Китай, а также Индия и Объединенные Арабские Эмираты воздержались. Это была, по сути, первая в новейшей истории фронда коллективному Западу. Россия наложила вето, и резолюция не прошла. 2 марта Генеральная Ассамблея ООН проголосовала за предложение о немедленном прекращении военных действий на Украине. Китай вновь воздержался. И его примеру последовали еще 35 стран-членов ООН. И это немало, если учесть, что десятилетиями голосования проходили так, как надо было западным странам. Взять хотя бы резолюцию СБ ООН № 1973, открывшую путь к уничтожению Ливии. Если кто-то думает, что поддержка России должна выражаться в прямом одобрении военных действий, то это наивно. Уж точно Китай, который на всех углах призывает к миру, не мог голосовать против антивоенной резолюции. Но он продемонстрировал свое особое отношение и понимание ситуации, в которую попала Россия. 7 апреля Генеральная Ассамблея приняла резолюцию о приостановлении членства России в Совете по правам человека. На этот раз воздержавшихся уже было гораздо больше, включая Египет, Саудовскую Аравию, ОАЭ, Иорданию, Катар, Кувейт и Ирак. Китай, Иран и Сирия были среди тех, кто голосовал против. Очевидно, что на отношение этих стран влияет именно позиция Китая – второй экономики мира, могущественной мировой державы. А их голосование сигнализирует: однополярный мир рухнул. Не этого ли мы добивались? Стратегические последствия могут быть значительными. США вынуждены разрываться между усилением влияния в Индо-Тихоокеанском регионе, сохранением роли Америки на европейском театре и борьбой с несогласными в других регионах. Имперская власть трещит по швам, есть ли ресурсы и политическая воля для ее удержания, особенно в критически важных регионах, таких, как, например, Ближний Восток? С ослаблением влияния США их место немедленно займет Китай. Важно и то, что, несмотря на давление Запада, с которым Китай имеет обширные экономические и иные связи, Пекин так и не встал на «правильную сторону истории», не осудил Россию, как это сделали многие государства. Официальную позицию КНР по Украине не раз озвучивал МИД Китая. Пекин считает, что конфликт на Украине спровоцирован США и НАТО, КНР за дипломатическое урегулирование украинского кризиса с учетом обеспечения безопасности России. Китай на официальном уровне призвал к роспуску НАТО. Вот из последнего. Официальный представитель МИД КНР Чжао Лицзянь визуализировал эволюцию расширения блока НАТО на Восток, показав несоответствие реальной политики альянса заявлениям его представителей. Китайский дипломат опубликовал сравнительную таблицу с двумя картами Европы, на которых отмечены члены Североатлантического альянса по состоянию на 1990 и 2019 годы. Тот же Чжао не раз заявлял, что в украинском кризисе повинно НАТО, а США подливают «масло в огонь конфликта». Немаловажно и то, что в Китае отсутствует критика России в медийном пространстве. Напротив, копившиеся антиамериканские настроения выплеснулись на полосы газет и в соцсети. Официальная китайская пресса критикует США и НАТО. Свидетельств того, что Китай даже в этой критической ситуации придерживается линии на стратегическое партнерство с Россией можно найти много, было бы желание. Но ничто не скажет об этом красноречивее, чем официальное заявление Госдепа США. Из него следует, что США крайне недовольны позицией Китая и признают, что китайцы отлично воюют на стороне России на фронте информационной войны. Вот что там говорится: «Правительственные чиновники, государственные и партийные СМИ из Китайской Народной Республики (КНР) и Коммунистической партии Китая (КПК) регулярно усиливают кремлевскую пропаганду, теорию заговора и дезинформацию. СМИ КНР и КПК благосклонно освещают ложные нарративы России, в то же время, подвергая цензуре и редактируя американских и других официальных лиц из демократических стран и независимых СМИ, а также критические голоса внутри КНР». Для сомневающихся дадим ссылку: https://www.state.gov/disarming-disinformation/prc-efforts-to-amplify-the-kremlins-voice-on-ukraine/. Теперь о «настороженном отношении Китая к практическому сотрудничеству» с Россией. А почему бы китайцам не быть настороженными? В Китае отличные аналитики. Они видят, что за безоглядное сотрудничество с КНР у нас ныне стали ратовать те, кто еще недавно молился на Запад, как на икону. Китайцы имеют право сомневаться в искренности России. Те в России, кто говорит о «настороженном отношении Китая», когда-то привели нас к распродаже за бесценок стратегических предприятий, разрушению целых отраслей экономики. Все, что предлагал, просил или делал Запад, было априори хорошо. На все это шли «без настороженности», без оглядки. И ждали манны небесной от наших западных «друзей». Вместо того чтобы исходить из собственных национальных интересов. Китай же страна прагматичная. И в его долгосрочных интересах стратегическое партнерство с Россией. Китайский развод с Западом неизбежен, слишком глубоки идеологические, политические и иные противоречия. КПК поставила задачу – возвращение Тайваня в лоно родины. США сделать это мирно не дадут. Да, пока китайцы не хотят рвать отношения с Западом. ЕС и США – его крупнейшие торгово-экономические партнеры. Объем торговли с ЕС в прошлом году у Китая был 830 млрд. долларов, с США – 750 млрд (в пять раз больше, чем с Россией). Если кто-то думает, что страна из-за некой мифической дружбы готова в одночасье от этого отказаться, то это наивный или глупый подход. Но Китай не намерен упускать то, что ему выгодно, даже под угрозой вторичных санкций. Доказательства можно найти на том же Западе. Например, солидная Financial Times пишет о том, что частные нефтеперерабатывающие заводы Китая тайно покупают нефть у России. Ну, не тайно, а не афишируя свои действия. А еще, как пишет газета, экспорт российского газа по газопроводу «Сила Сибири» продолжает увеличиваться. В январе-апреле 2022 года он вырос почти на 60% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года. И это уже не секрет, об этом можно прочитать и в сводках Газпрома. Потому что речь идет о сотрудничестве с китайской госкорпорацией CNPC, которая действует так, как велит китайское руководство и КПК, то есть без оглядки на санкции Запада. С учетом нового договора, который был подписан в феврале, общая мощность поставок в Китай по «дальневосточному» маршруту будет и дальше увеличиваться и может составить 48 миллиардов кубометров в год в ближайшие годы. Это и есть поворот на Восток. Китаю нужен наш газ, и он будет его покупать во все больших объемах. Также будет происходить и в тех сферах, в которых Россия и Китай найдут не дружбу, а взаимный интерес. Китайцы – прагматичные люди, они не упустят свою выгоду, а наша задача эту выгоду им предложить, также исходя из наших интересов. О том, что это вполне возможно, говорят цифры. По данным Главного таможенного управления КНР, на 8 мая 2022 года товарооборот между Россией и Китаем по итогам первых четырех месяцев 2022 года вырос на 25,9% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года и составил 51,09 миллиарда долларов. Российский экспорт в Китай вырос на 37,7 %, импорт – на 11,3 %. Часто можно услышать: Китай не заинтересован в инвестициях в Россию. Да, китайские инвестиции в нашей стране очень далеки от потенциальных возможностей. Например, в 2016-2017 годах в США Китай ежегодно вкладывал до 100 млрд долларов. Россия такой суммы не получала в год за всю свою историю. Но ведь у нас и с инвестициями из других стран негусто. А почему? Из-за нашей коррупции, административных сложностей, запутанного налогового режима и так далее. Из-за неблагоприятного инвестиционного климата, одним словом. Сейчас, если мы хотим выжить, все это надо исправлять, создавать условия. Нужно пойти тем же путем, каким шел Китай, начиная реформы: создавать специальные экономические зоны с минимальными или нулевыми налоговыми режимами и приглашать туда китайцев, индийцев, вьетнамцев строить заводы и обучать наших инженеров и рабочих. То есть открывать наш рынок в обмен на технологии для дружественных стран, чтобы опять не впасть в зависимость от одного экономического партнера. В Китае, а еще в Индии, Иране и других интересных для нас странах тоже можно создавать совместные предприятия для экспорта продукции в Россию. Китай – крупнейший в мире потребитель продуктов, он купит практически все излишки, которые мы сможем ему предложить по вменяемым ценам и соответствующего качества. Классический пример. Еще до торговой войны с Китаем, Пекин (в том числе на самом высоком уровне) предлагал России резко нарастить производство сои для поставок в КНР. Китайцы понимали, что им придется отказаться от американской сои, которая составляла до 70 процентов импорта этой культуры. Россия не проявила активности. В 2019 году полпред Президента России Юрий Трутнев пообещал китайцам, что к 2024 году Россия сможет поставлять в Китай около 2 млн. тонн. Но сейчас мы не в состоянии продать китайцам и 1 млн. Их потребности после сокращения поставок из США на 70 процентов удовлетворили Бразилия (17 млн тонн), Аргентина и другие страны. Они не ждали помощи и безоговорочной поддержки от Китая, а использовали его возможности для решения собственных проблем. Если мы хотим получить что-то от Китая в обход санкций, мы должны придумать и предложить, как это делать. Китай не будет решать наши проблемы. Но если мы хотим их решить сами, мы сможем рассчитывать на Китай, как надежного торгово-экономического, политического и стратегического партнера. Автор: Михаил Морозов, обозреватель газеты «Труд» Фото: thenewslens.com

Йога по-американски

Несмотря на давление, Индия не собирается отказываться от стратегических отношений с Россией. В последние дни медийное пространство изобилует комментариями по поводу достижений американской дипломатии в деле давления на Индию. Что верно – то верно: это навязчивое давление не прекращается с момента начала российской спецоперации на Украине. США по-прежнему считают себя вправе учить всех и вся, как жить. Правда, в отношении Индии это делается несколько деликатнее, чтобы не спугнуть вторую по численности населения страну мира, где сильны антиамериканские настроения. Вслед за недавними визитами спецпосланников Белого дома в Дели последовала встреча в формате 2+2 в Вашингтоне. Говоря пропагандистским языком, «вашингтонский обком пригласил на ковер министров иностранных дел и обороны Индии для разбора полетов». На самом же деле это была довольно обычная встреча, которую американцы, конечно же, не преминули использовать для того, чтобы в очередной раз попытаться склонить индийцев «занять правильную сторону истории» и осложнить индийско-российский диалог. В ведущейся информационной войне все методы хороши. И вот с подачи информагентства Рейтер (играющего, понятно, на чьей стороне) по миру покатилась мутная волна: якобы Индия отказывается от закупки российской нефти и чуть ли не предала российско-индийские отношения стратегического партнерства. Любопытно, что эти оценки подхватили и российские СМИ. И дело даже не в том, что эти заключения появились в изданиях с традиционно либеральной точкой зрения, а в том, что они олицетворяют пропагандистско-упрощенческий подход. Так что же на самом деле произошло? Во-первых, следует заметить, что встречи в формате 2+2 проходят с 2019 года, когда американцы вдруг особо озаботились укреплением связей с Индией. Но эти посиделки никак не отразились на российско-индийских отношениях, о чем свидетельствуют не только последние российско-индийские контакты (в том числе недавний визит министра иностранных дел Сергея Лаврова в Дели), но и углубляющееся экономическое взаимодействие. Россия обеспечивает до 80 процентов всех потребностей Индии в вооружении. Причем Москва помогала Дели и тогда, когда Вашингтон от этого отказался. Индийские официальные лица прямо об этом говорят своим американским коллегам и те не отрицают, но обещают исправиться, суля оружие не хуже российского. В Дели прагматично не отказываются, но традиционно следуют поговорке «старый друг лучше новых двух». Однако вернемся к встрече в Вашингтоне. Западная пресса упирает на то, что там обе стороны «призвали к скорейшему прекращению военных действий на Украине», «министры осудили гибель мирных жителей» (цитаты из коммюнике). Так что с того? Под этим подписался бы любой здравомыслящий человек, тем более министр. Кто ж будет выступать за продолжение кровопролития? Российские официальные лица регулярно призывают положить этому конец, но прежде надо решить основополагающие вопросы безопасности. Суть этой взаимосвязи в Дели хорошо понимают. Идем дальше. США и Индия – за мир, основанный на принципах Устава ООН и уважении международного права, говорится в вашингтонском коммюнике. Так кто против этого выступает, особенно на словах? Только вот этот Устав давным-давно попран западными странами во главе с США. И в Индии это хорошо знают. В общем, это такая дипломатия параллельных смыслов. Каждый понимает сказанное по-своему, но вида не подает. Очевидно, что Вашингтону в нынешней ситуации позарез нужно показать свое могущество, представить дело так, что его усилия на индийском направлении не напрасны. Вот Рейтер и выдает отказ одной индийской компании закупать фьючерсы на российскую нефть как победу американской дипломатии, отвратившей Дели от российских углеводородов, а заодно и от стратегических связей с Москвой, которым десятилетия. Этот успех, достигнутый разве что в области информационной войны, должен по замыслу вашингтонских стратегов оказать впечатление. Если не на Москву, Пекин, Бразилиа, то хотя бы на те страны, которые не голосовали за антироссийскую резолюцию в ООН или еще не «выбрали правильную сторону истории». На самом деле все гораздо сложнее. Решение не покупать конкретную бочку нефти по конкретной цене еще ничего не значит. Выдавать это за успех – большое преувеличение. Сейчас не купили – завтра купят, тихо, без шума в прессе. К тому же тут надо разбираться с качеством нефти, содержанием в ней серы и так далее. Индия обеспечивает свои нефтяные потребности на 80 процентов за счет импорта. Эта прагматичная страна не откажется от интересных предложений, откуда бы они ни поступали. Вот почему на призыв Вашингтона хотя бы не увеличивать закупки российской нефти министр иностранных дел Индии Субраманьям Джайшанкар заявил, что США следует с этим обратиться к их западноевропейским союзникам, которые на 20-30 процентов, а то и больше зависят от российского «черного золота». В индийском же нефтяном импорте российская часть составляет лишь 1 процент. Пока… Шеф индийской дипломатии на пресс-конференции в Вашингтоне так сформулировал отношение к закупкам российских углеводородов: «Они необходимы для энергетической безопасности страны». И точка. А когда его ненавязчиво спросили, не стоит ли Индии меньше полагаться на Россию в экономическом и военном отношении, он ответил: «Мы делаем собственные выводы и оценки. И у нас имеется понимание того, что отвечает нашим интересам». Хотя эти слова есть в публичном доступе, Рейтер и иже с ним их игнорируют. Кстати, это не просто слова. Дели им следовал и когда бывший президент Трамп требовал, чтобы Индия отказалась от покупки российских ЗРК «С-400», и когда убеждал прекратить импорт иранской нефти. Все без толку. Вот и сейчас, судя по комментариям высокопоставленных чиновников американской администрации, давление на Дели по большому счету не принесло ощутимого результата. Не помогла ни встреча 2+2, ни даже онлайн переговоры президента Байдена и премьер-министра Индии Моди. Байден разочарованно признался: «Мы продолжаем с Дели тесные консультации относительно того, как справиться с дестабилизирующим воздействием России на Украине». Тут у Дели есть иные формулировки, и американцы их прекрасно знают, но предпочитают не цитировать. Разумеется, Вашингтон будет и дальше пытаться склонить Дели на свою сторону и насолить Москве, суля «золотые горы». Министр обороны США Остин пообещал индийцам помощь в модернизации вооруженных сил, сотрудничество в области космоса, кибербезопасности и прочее, и прочее. Эстафету давления на Индию принимает английский премьер Джонсон, надеясь использовать авторитет страны-метрополии. Но, как мы помним, недавние усилия его эпатажного министра иностранных дел результата не дали. Индия продолжает упорно следовать своим национальным интересам, не втягиваясь в антироссийские игры Запада. Это вам не микроскопические вассалы США в Европе типа Эстонии и Литвы. Выражаясь фигурально, в какую бы позу не встал Запад, он все равно не станет гуру, не проникнет в суть индийской йоги. Опрошенные автором российские индологи, работавшие в этой стране и занимающиеся регионом десятки лет, едины в оценке: Дели не убоится американских окриков и будет следовать своим интересам. Там не станут отказываться от того, чтобы сэкономить на импорте нефти (получив, разумеется, выгодное предложение от Москвы) и продать с выгодой то, что нам необходимо. Индия очень прагматично подходит к выстраиванию внешних связей, поэтому Россия и находится среди ведущих партнеров этой страны. Да, США являются важнейшим торговым партнером Индии. Но Вашингтон при всем желании не сможет предложить Индии и дешевую нефть, и дешевое, но высококачественное оружие. К тому же с уходом западных компаний российский рынок становится крайне привлекательным для индийского бизнеса. Есть и ряд политических факторов. Например, в отличие от США, Россия не учит Индию, как соблюдать права человека и строить свою политическую систему. Империалистические амбиции Вашингтона давно вызывают раздражение, в том числе, в руководстве правящей в Индии правонационалистической Бхаратия джаната парти, которую американцы критикуют за якобы притеснения мусульман. Уже после индийско-американских переговоров, в ходе празднования 75-летия установления дипотношений с Россией, государственный министр иностранных дел Индии Велламвелли Муралидхаран заявил: «Развитие индийско-российских отношений остается одним из первоочередных приоритетов внешней политики Индии. Наши двусторонние отношения являются одними из самых стабильных в мире. Они основаны на взаимном доверии и дружбе между народами наших стран и на многолетней истории сотрудничества во всех сферах». «Россия давний и проверенный временем партнер Индии». Что-то очень похожее на китайское отношение к России. И четкое формулирование перспектив российско-индийских связей. Выясняется, что в мире есть кое-что поважнее бочек с нефтью и даже оружия. Но об этом Рейтер предпочитает умалчивать. Автор: Михаил Морозов, обозреватель газеты «Труд» Фото: realtribune.ru

Coup in Pakistan: causes, risks, prospects (machine translation)

On April 3, the Parliament of Pakistan was dissolved just moments before a decision was to be taken on a vote of no confidence in the country's Prime Minister Imran Khan. However, such a radical measure did not save him – the Supreme Court restored the National Assembly. Khan's Tehreek-e-Insaf (PTI) party has lost support in parliament from coalition allies, and the former prime minister himself, apparently, has lost the support of the armed forces - one of the key forces in the country. As a result, Imran Khan was dismissed, and PTI resigned from parliament shortly before the scheduled election of a new prime minister. On April 11, Parliament elected a new prime minister – Shahbaz Sharif, the younger brother of former Prime Minister Nawaz Sharif, who is known for being sentenced to ten years in prison on corruption charges in 2017. However, now the punishment is likely to be reviewed. Apparently, Sharif will serve as prime minister until the next elections, which are scheduled for August 2023. All this shows that there is a deep political crisis in Pakistan, which has been brewing for a long time. During almost the entire term of Khan's tenure, double-digit inflation was observed in the country, and the decision to lower domestic prices for fuel and electricity only increased the budget deficit and exacerbated problems with the balance of payments. The rupee has fallen to a historic low. Moreover, in the future, the Pakistani rupee will face further devaluation pressure. Moreover, if the new government fails to resume the country's participation in the IMF program, which provides for expanded financing and ensure the remaining payments, this may lead to the termination of external financing. In addition, if the US Federal Reserve tightens its monetary policy even more than markets expect, this could increase the volatility of the already weakened rupee. Pakistan's GDP per capita is very low and stands at about US$ 1,500 as of fiscal year 2021. Income inequality is high both vertically (that is, between different segments of society) and horizontally (at the regional level, between different provinces). The illiteracy rate of the population is very high, especially in rural areas and among women, and, accordingly, the level of education is extremely low. As for the foreign policy vector, Islamabad under Khan significantly distanced itself from Washington. The attempt to establish a neutral foreign policy and the recent negotiations with Moscow probably became the last straw for the United States and the pro-American elites in Pakistan itself. Experts of the Institute of the Middle East (IBV) believe that despite the fact that Prime Minister Khan's trip to Moscow met with approval from the military, it did not become an important argument in their attitude towards Khan. Disagreements between the Prime Minister and the military have worsened against the background of the COVID-19 pandemic, as well as the controversial appointment in October 2021 of the former commander of the Baloch Border Regiment and army headquarters in Karachi, Lieutenant General Nadim Anjum, to the post of head of the Interdepartmental Intelligence of the Armed Forces (ISI). On March 27, Khan showed a letter claiming that the United States had sent a diplomatic warning to Pakistan about his removal from the post of prime minister. However, such a loud accusation did not help. For example, retired Major General Atar Abbas said that "the reaction [in the armed forces - ed.] to the question of whether his [letter – ed.] use to intervene in a situation with a vote of no confidence, ambiguous." The military also accused Khan of discrediting the image of the army in society during his reign. Many experts note that regardless of whether the United States is taking part in the political crisis in Pakistan or not, the economic situation in the country will continue to deteriorate, which in turn may provoke new large-scale protests. With the escalation of the confrontation, the likelihood that the military will still intervene increases. And given the fact that the opposition parties seem to have abandoned anti-war rhetoric in their criticism of Khan, most likely they no longer perceive the security forces as supporters of the former leader of the country. This means that the military will not intervene to ensure Khan's political survival. However, American analysts from IHS Global Insight emphasize that there are real risks that the military may go for a direct seizure of power in order to maintain shaky stability in the country until the next early elections. However, this is not the most likely scenario for today. It is much more likely that the opposition, which has gained power, will try to keep it until the next elections in order to further legitimize its rule. There is another risk that is not being actively considered today. The Pakistan Institute for Peace Studies (PIPS) reported that in the coming months, Tehrik-e Taliban Pakistan (TTP, a terrorist organization banned in the Russian Federation) is likely to intensify attacks on the Pakistani military. On March 30, TTP announced a new offensive against the country's security forces during Ramadan after claiming responsibility for an attack on a military complex that killed at least six Pakistani soldiers. Speaking about the long-term prospects for Pakistan, we note that the unfolding political crisis may last for years, including due to problems in the economic and security spheres. The situation with the clan structure of the political life of the country is also getting worse. Although the main parties have ideological differences, they are mostly dominated by individuals or families, which has led to accusations of nepotism, patronage and corruption and is also a reason for protests and riots. American analysts emphasize in their reports that the best scenario for Pakistan will be the preservation of civilian power, provided that the military bloc continues to restrain radicalization and Islamist militancy. At the same time, it is noted that the country must maintain its pro-Western course, which confirms, if not direct, then indirect US participation in the overthrow of Khan. Especially considering that in their forecasts they regularly use the words "separatism", "democracy", "values", etc. Americans consider the coming to power of a radical Islamist regime that has no sympathy for the United States to be an unfavorable scenario. At the same time, Washington's ability to put pressure on Islamabad will be significantly limited by the presence of the latter's nuclear weapons. However, experts also state that there is no leader in Pakistan today who is similar in level to the Iranian leader of the Islamic Revolution, Khomeini, or his closest ally, the Great Ayatollah Khamenei. For Moscow, the events in Pakistan pose risks mainly from the point of view of the implementation of major projects between the two countries. First of all, this is the "Pakistani Stream". Despite the fact that its capacity is relatively small, only 12.4 billion cubic meters of gas per year (for comparison, the capacity of the Turkish Stream is 31.5 billion cubic meters per year) in conditions when it is necessary to redirect blue fuel to the east, any pipelines are important. So it is not surprising that during Khan's visit to Moscow, the "Pakistani Stream" was expected to become one of the key topics of negotiations.

Россия-Китай-Индия: неправильный треугольник

Новую конфигурацию мира, которая формируется на наших глазах, будут определять именно эти страны, в которых живет почти половина человечества. 4 апреля пресс-секретарь Белого дома Джен Псаки в ходе брифинга призналась, что американские власти пытаются уговорить Индию отказаться от увеличения импорта российских энергоносителей. По ее словам, эта тема обсуждалась в ходе недавней поездки заместителя директора Национального экономического совета США Далипа Сингха (этнического индийца – изощренный ход) в Нью-Дели. Псаки подчеркнула: американский эмиссар дал понять, что Индии было бы «не выгодно ускорение или наращивание импорта энергоносителей и других сырьевых товаров из России». Они знают, что нужно Индии. Этакое завуалированное политическое давление в стиле Вашингтона. Примечательно, что США учит Индию, как жить, довольно деликатно, пытаясь больше уговаривать, чем выкручивать руки. С Китаем-то все было ясно с самого начала, раз уж он назначен системным конкурентом США и сам давно получает все новые пакеты санкций по поводу и без. Но американцы долго не могли поверить в то, что Пекин остается верен отношениям стратегического партнерства с Москвой даже после многочисленных предупреждений и угроз со стороны Вашингтона. Хотя, если вспомнить визит Президента России в Пекин и переговоры по душам с председателем КНР Си Цзиньпином 4 февраля, а также последующие заявления китайских официальных лиц - от представителей МИД КНР до главы КНР -, можно было понять, что Китай не собирается уступать давлению США. Обращение российского президента в связи с началом спецоперации на Украине в Китае смотрели 1,1 млрд зрителей. В китайских соцсетях царит пророссийская атмосфера, китайцы вспоминают бомбардировку посольства КНР в Югославии в 1999 году, хвалят Путина и скупают российские товары на маркетплейсах. Тем не менее, встретившись 14 марта с членом Политбюро ЦК КПК, начальником Канцелярии Комиссии ЦК КПК по иностранным делам Ян Цзечи (одна из ключевых фигур в китайской внешней политике), советник по национальной безопасности США Салливан смог лично убедиться, что угрозы, в том числе из его уст, не достигают цели. Ян Цзечи все внимательно выслушал, а в ответ деликатно высказался в том смысле, что Китай и США, как ответственные мировые державы, обязаны способствовать установлению мира на Украине и в Европе в целом. В тот же день в ответ на выпады США спикер китайского МИДа Чжао Лицзянь потребовал от Вашингтона обнародовать информацию о секретных биологических лабораториях на Украине и в других регионах. По его словам, военно-биологическая деятельность на Украине вызывает обеспокоенность мирового сообщества, учитывая, что в стране были созданы десятки биолабораторий, которые действуют в интересах Минобороны США, инвестировавших в них $200 млн. «Американская сторона всегда рекламировала так называемые открытость и прозрачность. Если эта информация ложная, почему бы не опубликовать подробную информацию, чтобы доказать свою искренность? Почему бы не открыть эти биолаборатории для независимого исследования международными экспертами?» — добавил Чжао Лицзянь, смещая акцент в сторону от сотрудничества с Россией. У американцев оставался последний шанс – переговоры на высшем уровне. Китайцы накануне особо подчеркнули, что такой формат запросили США, а они, мол, никогда не отказываются пойти навстречу. Тем более президенту США, который всего-то жаждет личного общения. Но когда 19 марта председатель КНР Си Цзиньпин поговорил с президентом США Байденом, мировая пресса сделала вывод о несбывшихся надеждах Вашингтона. Как написал журнал Politico, переговоры «выявили серьезные разногласия двух лидеров по поводу военной операции России на Украине». Издание констатирует: президент США не смог убедить Си Цзиньпина воспользоваться своим влиянием на президента Владимира Путина, чтобы остановить военную операцию на Украине. Из чего делается такой вывод - понять сложно, переговоры велись по закрытой видеосвязи. А официальная информация Белого дома на этот счет достаточно лапидарна. Байден сказал - короче некуда: «Разговор был хороший». В официальном пресс-релизе написано: «Разговор был сосредоточен на неспровоцированном вторжении России в Украину. Президент Байден изложил взгляды Соединенных Штатов и наших союзников и партнеров на этот кризис. Президент Байден подробно рассказал о наших усилиях по предотвращению вторжения, а затем о реагировании на него ... Он рассказал о последствиях, если Китай окажет материальную поддержку России». Опять угрозы и, судя по всему, безрезультатные. Си Цзиньпин говорил о своем: о необходимости ответственно подходить к решению международных проблем, урегулировать мирным путем кризис, о Тайване, как части Китая, о невмешательстве во внутренние дела КНР. Такова уж вежливая, осторожная китайская дипломатия, которая, особенно в острые моменты, стремится пройти «между струек дождя». Расшифровку китайских дипломатических иероглифов можно найти в заявлениях министра иностранных дел КНР Ван И, который с трибуны самых важных китайских мероприятий года – «двух сессий» ведущих госорганов КНР - подтвердил приверженность Китая стратегическому партнерству с Россией в эти непростые времена. По словам китайского дипломата, эти отношения проверены временем и не подвержены конъюнктуре и давлению третьих стран. Сигнал китайскому бизнесу в России дал посол КНР в России Чжан Ханьхуэй, который, собрав предпринимателей в Москве, дал команду без промедления воспользоваться уходом западных компаний и заполнить образовавшиеся ниши на российском рынке. Благо, у Китая как страны, обладающей практически всеми современными технологиями и производящей половину мировой промышленной продукции, есть что предложить России. Конечно, существует риск вторичных санкций для китайских компаний. Но в Китае, в отличие от США, социализм с национальной спецификой, правят там народная демократия и Компартия. Как бизнесу скажут, так он и будет в конечном счете поступать. Конечно же, исходя из своих интересов, прагматично. Как это будет выглядеть на практике - второй и непростой вопрос. Но пока США заняты попытками «разорвать Россию в клочья», Китай, по официальным данным своей таможенной службы, в январе-феврале 2022 года в 41 раз нарастил торговлю с Корейской Народной Республикой, которая, как известно, уже десятилетия находится под жесточайшими санкциями. В КНР понимают, что стратегически Китай является главной мишенью США. Столкновение этих двух гигантов неизбежно, поэтому у Пекина нет никаких резонов поддаваться на сиюминутные угрозы и посулы Вашингтона и отказываться от стратегического партнерства с Россией. В Пекине внимательно наблюдают за тем, как Запад давит на Россию и примеряют санкции на себя. Это касается и долларового резерва КНР в $ 1.1 трлн, который также, как и российский, будет, если что, конфискован. Это касается и Тайваня, который является частью Китая, а США грозятся защищать его до последнего тайваньца. Это касается многих аспектов торговли КНР-США, объем которой превышает 750 млрд долларов. Ну и так далее, и тому подобное. Короче, Китай давно определился по Украине и не так давно заявил о готовности перейти в расчетах между странами на национальные валюты, а китайские компании расширяют закупки российских энергоносителей... Поняв, что с Китаем все будет непросто, втянуть его в санкционную карусель не удастся, Запад переключился на Индию. Ее годами пытаются использовать в качестве антагониста Китая и склоняют вступить во всякие чисто западные альянсы. При этом Индия остается членом БРИКС и постоянным партнером России, Китая и прочих «незападоцентричных». В нынешних условиях Индия, страна с населением почти в полтора миллиарда и серьезной, динамично развивающейся экономикой, стала особым объектом обхаживаний и уговоров. Индийцам это, похоже, нравится, но они не очень-то уступают ухаживаниям, сохраняя видимость нейтралитета и следуя прагматичному подходу. Они-то знают, что, заняв какую-то сторону, потеряют многие преимущества. За последние пару недель кто только не побывал в Дели! 18 марта там гостил премьер-министр Японии Фумио Кисида. В программе переговоров было много тем, главной из которых для японца, была, конечно, Украина. Однако на пресс-конференции по итогам переговоров индийский премьер Моди об этом даже не упомянул. Приезжала экзальтированная министр иностранных дел Британии Лиз Трасс. А еще советник правительства ФРГ по внешней политике и безопасности Йенс Плотнер. Была даже какая-то украинская делегация, о встречах с которой (да и были ли они?), правда, мало что известно. Цель одна: перетянуть Индию в свои объятья, предлагая различную манну небесную в виде оружия, технологий, нефти и прочего. Дружбу предлагают, в конце концов. В концентрированном виде эту позицию высказала замгоссекретаря США по политическим делам Виктория Нуланд в ходе своего визита в Нью-Дели: «Мы знаем об исторических отношениях России и Индии и сотрудничестве в сфере обороны в то время, когда США не были готовы к такого рода отношениям. Но время сейчас изменилось. Оно изменилось в том, что касается желания США и Европы быть крепкими партнёрами в сфере обороны и безопасности. Мы вместе делаем всё больше и больше в Индо-Тихоокеанском регионе». Ну да, вот и новый военный блок создали – AUKUS. Но Индия не торопится, зная свой интерес, отказываться в угоду конъюнктурным посулам от устоявшиеся отношений с Россией в том числе во многих предлагаемых Западом сферах. В Дели говорят: мы рассмотрим все предложения, но рвать на себе рубаху не будем. Проявление этой позиции можно было увидеть в ходе недавнего визита министра иностранных дел России Сергея Лаврова в Дели, которого принимали на высшем уровне. Выражаясь дипломатическим языком, стороны подтвердили приверженность отношениям стратегического партнерства. «Дружба - ключевое слово, чтобы описать историю наших отношений», - обрисовал ситуацию Лавров. По его словам, пытаясь «языком шантажа и ультиматумов» навязать антироссийскую политику другим странам, США не разбираются в их национальной идентичности. Взаимодействие Москвы и Нью-Дели «не зависит от каких-то конъюнктурных методов диктата и шантажа» со стороны Вашингтона. Что-то похожее на китайско-российский альянс: старый друг лучше новых двух. Эта поговорка по-китайски и на урду имеет тот же смысл. Последующие шаги Дели известны: заявление об увеличении закупок российских энергоносителей, о готовности к расширению взаиморасчетов в национальных валютах. И так далее. Почти незаметным остался неофициальный визит в Дели министра иностранных дел КНР Ван И. А между прочим, это был первый контакт на высоком уровне с 2020 года, с момента очередных китайско-индийских пограничных стычек. Пекин, ради консолидации неамериканоцентричных стран, готов забыть противоречия с Дели. Но китайский министр ездил не за этим, а по значительному поводу: подготовить почву для личной встречи председателя КНР Си Цзиньпина и премьер-министра Индии Нарендра Моди в рамках очного саммита БРИКС и встречи в формате Россия-Индия-Китай, которые должны состояться осенью в Пекине. Неправда ли неожиданный ход с учётом напряжённых отношений Индии и Китая, имеющих множество взаимных претензий? А на саммите БРИКС, в границах которого проживает 43% населения планеты, встретятся лидеры Бразилии, России, Индии, Китая, Южной Африки. Эти страны производят львиную долю мировой продукции, в отличие от государств, производящих много денежных единиц. По этому поводу официальный представитель МИД КНР Чжао Лицзянь опубликовал шутливую карту мира в представлении западных политиков. На ней в безбрежном океане бултыхаются США и их ближайшие союзники – Западная Европа и Австралия. Карта снабжена подписью: «Когда Запад говорит о «международном сообществе», он имеет в виду лишь узкую группу стран». Тогда-то в Пекине, по-видимому, и станут всерьез обсуждаться вопросы будущего устройства этого нового мира, контуры которого пока не вполне ясны. А есть еще Шанхайская организация сотрудничества, ЕАЭС и другие. С разрывом нормальных отношений с Россией время перестало работать на Запад. Не только промышленные, но и финансовые центры перемещаются на Восток. Фото: eastasiaforum.org Автор: Михаил Морозов, обозреватель газеты «Труд».

Biden leaves Afghanistan without money (machine translation)

On February 11, US President Joe Biden signed an order according to which the assets of the Central Bank of Afghanistan – about seven billion dollars - will be seized. At the same time, about half of these funds, or rather $3.5 billion, are planned to be spent on providing humanitarian assistance to the Afghan people, and the remaining funds will be sent as compensation to the families of the victims of the September 11, 2001 terrorist attack. It is assumed that after the blocking of all assets of the Afghan Central Bank, the money will be transferred to the accounts of the Federal Reserve Bank of New York. Thus, the Americans intend to actually deprive the Taliban ruling in Afghanistan today (a terrorist organization banned in the Russian Federation) of any financial reserves. The US administration reported: "The United States has imposed sanctions against the Taliban and the Haqqani Network (a terrorist organization banned in the Russian Federation), including for actions that threaten the security of Americans, such as taking our citizens hostage." Recall that the previous Afghan authorities placed more than $ 7 billion in foreign currency, gold and bonds in the Federal Reserve Bank of New York even before the Taliban came to power in August 2021 after the flight of the US military from the country. At the same time, about $9 billion in Afghan international reserves were initially stored in Western financial structures (mainly in the United States) and have been frozen until now, given the countries' refusal to de jure recognize the Taliban government. The blocking of finances by the United States is not the first such precedent, it is worth remembering at least how in 2019 the Americans imposed sanctions against the state-owned Venezuelan company PdVSA, prohibiting American firms from transferring funds to its accounts. Then, according to Washington's estimates, Venezuela also had to lose about $ 7 billion, and in the future, as a result of the loss of the market, another $ 11 billion annually. Experts of the British analytical center Economist Intelligence Unit (EIU) believe that Biden's decision is aimed at trying to find a solution to the humanitarian catastrophe that broke out in Afghanistan due to the collapse of the banking system, the lack of flows of foreign aid and investment, which previously made up most of the annual financial budget. At the same time, the Americans, as analysts note, do not intend to deal with the Taliban today. However, today it is still very early to say that the initiative of "sleepy Joe" is close to implementation. To begin with, such a decision in American realities will have to overcome a long legal quagmire, since the right of the US government to seize the reserve assets of another country in this way will be the subject of litigation. And this is at least months, or even more. However, it is worth noting here that the first "round" of judicial delays has already been won, when 150 US citizens, relatives of the victims of the September 11 terrorist attack, said that the government owed them about $ 7 billion, and a federal judge approved such withdrawal of funds against this background. The decision to allocate 3.5 billion US dollars – which for a moment is about 17-18% of Afghanistan's GDP in 2019 – to compensate for the 2001 attacks is highly controversial. Former Afghan President Hamid Karzai called it an "atrocity" against the Afghan people. Afghan groups living in the United States described it as "theft of public funds." At the same time, the EIU expresses doubt that the seized funds, as well as the money collected for Afghans by various organizations, will be used in a timely manner to help the population in a difficult winter. However, some of this money can be used to support agriculture later this year, which will help to stabilize the situation to some extent. At the same time, it is expected that the EIU does not notice that the United States initially became the reason for the Taliban coming to power, and today the administration's refusal to have at least some contacts with the radicals, as well as blocking the funds of the previous Afghan authorities, primarily hits ordinary residents of this state, and not the leadership of the terrorist group. Against the background of the non-recognition of the Taliban government, further delaying and postponing aid to Afghanistan means that food shortages in the country will only worsen, and millions of people will be on the verge of starvation. The Institute of the Middle East (IBB), in turn, notes that most of the money of the Central Bank of Afghanistan consists of receipts from various foreign exchange funds during the period when the United States controlled the situation in the country and tried to stimulate the economy with various payments. As a result, although the funds formally belong to Kabul, but it must pay them to commercial banks. About half a billion dollars more is the savings of ordinary Afghans. As a result, there may be a situation in which money was taken from Afghanistan, but debts remained, and commercial organizations are unlikely to write them off of their own free will. Especially considering the fact that the Taliban have repeatedly stated that they claim the money of the former authorities of the country. Withdrawing money from Kabul, the United States at the same time notes that American taxpayers and private companies have already spent more than 516 million dollars, only since August 2021, and in January 2022 announced the allocation of another 308 million to help Afghanistan. Moreover, a whole network of various organizations has already been created to support the Afghans, which is used to distribute humanitarian donations – from water and food to health and sanitation services. We should add that after the Taliban came to power, the Afghan economy, according to various estimates, has already lost about 30%, and there is no one to restore it – engineers, officials, experts, economists and a lot of other specialists simply fled the country in the summer of 2021. As a result, the UN reports that about half of the total population, that is, about 19 million people, faced the problem of food shortages. The Taliban even officially stated that if large-scale humanitarian assistance is not provided to Afghanistan, most likely many will decide to leave the country, creating a new migration crisis in the world. However, as IBV analysts note, referring to a number of American experts, even if the United States unfreezes all $7 billion of the past Afghan authorities, this will not help the country cope with deep structural problems and contradictions.

Москва и Пекин начинают совместное освоение Евразии

Совершенно очевидно, что нынешний кризис вокруг Украины приведет к существенному переформатированию всей системы международных отношений, причем не только в том, что касается геополитики, но также и геоэкономики. Собственно, о начале «новой эпохи» и было заявлено на российско-китайском саммите в Пекине. Думается, ее основное содержание заключается в том, что две ведущие евразийские державы – Россия и Китай – приступают к совместным, максимально скоординированным действиям по «освоению» Евразии. Это то, что скрывается под иероглифами «Большое Евразийское партнерство», «сопряжение евразийской экономической интеграции и строительства Экономического пояса Шелкового пути», «российско-китайская дружба без границ» и т.п. При этом можно полагать, что практические действия по реализации новой стратегии не заставят себя ждать. Так, сразу после российско-китайского саммита в Пекине было объявлено о подготовке визита в Москву премьер-министра Пакистана Имрана Хана. Представляется, что речь не идет о простом совпадении, и грядущие переговоры пакистанского лидера в Кремле могут иметь немалое значение в контексте складывания новой системы международных отношений, о которой говорили главы РФ и КНР Владимир Путин и Си Цзиньпин. Дело в том, что Исламабад – один из ближайших и ведущих союзников Пекина в реализации инициативы «Один пояс, один путь». Именно в Пакистане ведется наиболее активная работа по созданию инфраструктуры, дающей Китаю прямой выход к Индийскому океану. А поскольку одной из несущих конструкций нового мирового порядка по российско-китайскому замыслу должно стать «параллельное и скоординированное формирование Большого Евразийского партнерства» и строительство «Пояса и пути» с целью повышения уровня «взаимосвязанности между Азиатско-Тихоокеанским и Евразийским регионами», можно полагать, что Пакистан готовится стать пилотной площадкой, на которой такое «скоординированное формирование» будет отрабатываться. При этом немаловажно, что совсем недавно Москву посетил Ибрахим Раиси, президент Ирана, страны, которая заключила с Китаем соглашение о долгосрочном стратегическом партнерстве. Прибавьте к этому фактор Афганистана, только что освободившегося от западного присутствия и максимально заинтересованного в установлении отношений конструктивного взаимодействия с соседями, – и в результате получится достаточно широкое поле для «сопряжения» российской и китайской стратегий с участием ведущих региональных игроков. Основываясь на скупых сообщениях прессы о предстоящем визите Имрана Хана, можно предположить, что одной из центральных тем обсуждений станет реализация проекта «Пакистанский поток» – газопровода, который должен связать порт Карачи на побережье Индийского океана с северными провинциями Пакистана. Россия в рамках этого проекта взяла бы на себя строительство этой стратегически важной для Исламабада магистрали, внеся тем самым свой вклад в укрепление инфраструктуры, создаваемой на основе китайско-пакистанских программ в рамках «пояса и пути». Отметим, что Исламабад не раз выражал свое возмущение стремлением США сорвать развитие его сотрудничества с Пекином. Поэтому вполне можно ожидать, то он продолжит свой дрейф в сторону от американского влияния с тем, чтобы встроиться в геополитическую и геоэкономическую систему, формируемую РФ и КНР. Правда, российская роль в данном случае может в чем-то показаться «второстепенной», ибо не сулит, на первый взгляд, экспортных возможностей, о которых, как правило, идет речь, когда заговаривают о «потоках» в исполнении российских газовиков. Действительно, «Пакистанский поток» отличается от своих собратьев – двух «Турецких» и двух «Северных» потоков. Он рассчитан на транспортировку регазифицированного СПГ от порта к потребителям. Но не следует упускать из вида, что этот газопровод создаст нового крупнейшего покупателя газа в Южной Азии: ведь проекты «пояса и пути» требуют очень много энергии. Ко «входу» в «Пакистанский поток» устремятся поставщики, прежде всего – Катар и Иран. При этом Катар вполне может переориентировать на поставки в Карачи те объемы, что хотели бы закупать у него европейцы в своем стремлении избавиться от монополии российского газа на своем континенте. В случае реализации такого сценария выгода для России будет очевидной. Что касается Ирана, то своими поставками газа соседнему Пакистану он вполне мог бы оплачивать стоимость оружейных и иных контрактов, заключенных с Россией (ибо валюты для этого у него все равно нет). Иными словами, не исключено, что газ – даже иранский, – который будет поступать в Пакистан, будет зачитываться как российский, и именно Россия будет получать экспортную выручку за него. Комбинация, хотя и выглядит сложной, тем не менее, не нова и давно отработана: схожий механизм, например, использовался в рамках программ «нефть в обмен на продовольствие» или в «своповских» нефтяных сделках Ирана с Казахстаном. Проект «Пакистанский поток» интересен еще и тем, что при его реализации могут быть опробованы новые механизмы, нивелирующие санкционные запреты, которые Запад уже ввел или намерен вводить в будущем против России, или Китая, или стран, сотрудничающих с ними. Но можно взглянуть на ситуацию еще шире и вспомнить о давно вынашиваемом проекте газопровода ТАПИ (Туркменистан – Афганистан – Пакистан – Индия). Он до сих пор не был начат главным образом по причине нестабильности в Афганистане, которая в значительной степени была результатом западного вмешательства и военного присутствия. Теперь же, когда этот дестабилизирующий фактор снят, есть основания полагать, что общая заинтересованность соседей Афганистана в стабилизации ситуации в этой стране создаст базу для их сотрудничества. Во всяком случае, нет видимых предпосылок к соперничеству на афганской почве между Россией, Китаем, Ираном и Пакистаном. Отметим, что к Афганистану вполне можно отнести такую цитату из российско-китайского Совместного заявления: «Россия и Китай выступают против действий внешних сил по подрыву безопасности и стабильности в общих сопредельных регионах, намерены противостоять вмешательству внешних сил под каким бы то ни было предлогом во внутренние дела суверенных стран…» Так что совершенно не исключено, что перспективы ТАПИ становятся более реальными. Конечно, его строительство – не вопрос завтрашнего дня. Тем более, что пока не известна позиция Индии, которая вряд ли настроена на содействие успешному развитию китайско-пакистанских программ и у которой, наверное, есть собственный взгляд на афганские дела. Однако, как бы там ни было, но реализация «Пакистанского потока» может придать импульс и проекту ТАПИ. А это, в свою очередь, будет означать для России открытие – с опорой на сотрудничество с КНР – еще одного направления «энергетической дипломатии» – южноазиатского (в дополнение к европейскому и китайскому). Основываясь на логике «сопряжения» усилий РФ и КНР, можно выдвинуть и еще одну гипотезу, касающуюся отношений с Европой и Западной Азией. Заключение нового крупномасштабного газового контракта с Китаем позволит России снизить критическую зависимость от экспорта «голубого топлива» в ЕС и даст возможность для переформатирования механизмов сотрудничества с Европой в этой сфере. Речь, как думается, может идти о частичном отказе Москвы от роли главного оператора поставок газа (чего давно добивается Брюссель). До сих пор такой шаг выглядел крайне нежелательным: не было достаточного поля для маневра, да и неизбежные потери было нечем компенсировать. А, кроме того, не было приемлемого для Москвы партнера, с которым можно было бы создать совместного оператора. Как мы видели, теперь поле для маневра должно появиться благодаря расширению поставок газа в Китай. Что же касается партнера, то его Москва выращивала в течение нескольких лет; представляется, что это – Турция, которую президент Реджеп Тайип Эрдоган давно намерен превратить в главный газовый хаб для Евросоюза. Вероятно, о масштабах всего ЕС говорить пока рано, но для многих стран Южной и Юго-Восточной Европы Анкара вполне в состоянии быть ведущим газовым оператором. Через турецкую территорию уже проложены магистрали из России, Азербайджана, Ирана. В перспективе – новые маршруты из Туркменистана, Персидского залива, с шельфовых месторождений Восточного Средиземноморья. И что любопытно: реализация этих перспектив очень во многом зависит от взаимодействия с Россией. Ведь трубу из Туркменистана придется вести по дну Каспия, а это невозможно без одобрения Москвы (и – добавим – отсутствия возражений со стороны Пекина). Труба из Залива пройдет через территорию Сирии, что также потребует согласования в Кремле. Что до разработки и транспортировки газа в Средиземном море, то они будут незаконными до тех пор, пока прибрежные страны не разграничат свои воды и шельф. И тут не обойтись без прямого и активного участия Дамаска – союзника Москвы. Одним словом, возникает устойчивое ощущение, что для того, чтобы стать полноценным газовым хабом, Турции не обойтись без поддержки и содействия России. И почему бы не предположить, что получить такую поддержку Анкара сможет, согласившись на создание на партнерских началах совместного с Россией газового оператора на южно-европейском направлении? Учитывая характер отношений двух стран, такое предположение не выглядит фантастичным – но только в том случае если такой план будет поддержан Пекином. Ибо тут очень многое зависит от того, какими видят китайцы место и роль Турции в рамках «Пояса и пути». Это обстоятельство – обязательность учета мнения Китая – выглядит неким ограничителем, накладываемым Пекином на действия Москвы, как будто Россия выступает младшим партнером, зависящим от благосклонности китайских стратегов. Возможно, сами китайцы были бы не прочь представить ситуацию именно в таком свете. Но это едва ли соответствует действительности. Китай не менее заинтересован в российской поддержке, нежели Россия – в китайской. Дело тут в том, что, по-видимому, реализация стратегии «Пояса и пути», с которой Пекин накрепко связал свое будущее, прошла некую «точку невозврата». Остановиться или даже замедлить темпы уже нельзя. Работать в одиночку невозможно по определению – эта стратегия изначально носит глобальный характер. И на нынешний момент сложилась ситуация, при которой Россия является единственным крупным заинтересованным партнером Поднебесной. Нет сомнения, что так будет не всегда; в какой-то момент ситуация изменится. Однако сейчас у России и Китая есть все возможности для плодотворной совместной работы, нацеленной на «скоординированное формирование Большого Евразийского партнерства и строительство «Пояса и пути» в интересах развития региональных объединений, двусторонних и многосторонних интеграционных процессов на благо народов Евразийского континента». Фото: twimg.com

A queue of Middle Eastern ministers lined up in China (machine translation)

While the West and Russia were sorting out their relations (and Russia was also saving Kazakhstan from the invasion of terrorists), China organized "open days" for guests from the Middle East. During the past week, the foreign Ministers of Saudi Arabia, Kuwait, Bahrain, Oman, Turkey, Iran, as well as the Secretary General of the Cooperation Council for the Arab States of the Persian Gulf (GCC) visited China. At the same time, the Chinese signed agreements with Syria and Morocco on the implementation of the "One Belt, One Road" initiative, and with Iraq – a contract for the construction of the largest oil refinery in the region. The Arabs of the Gulf were the first to be accepted in the Middle Kingdom. They spent five days here – from Monday to Friday. Which in itself is unusual: as a rule, foreign ministers do not leave their capitals for a long time, a day and a half is enough for them to negotiate. And here – almost a whole week away! Apparently, there were a lot of topics for very serious discussions… And who knows who they managed to see in the Chinese hinterland (they were received not in Beijing, but in the town of Wuxi – there are not even a million inhabitants in it – in Jiangsu province)… In the reports (rather stingy on details) about the negotiations, special emphasis was placed on the collective nature of the visit of the four Arab ministers and the Secretary General of the GCC, which was supposed to demonstrate the unity of this organization. This plan partially succeeded: a joint communique was adopted, which discussed the "need to establish strategic partnership relations" between the Gulf Council and the PRC, as well as the "early start of negotiations" on the creation of a free trade zone. However, this document was the result of bilateral negotiations between Chinese Foreign Minister Wang Yi and GCC Secretary General Naif al-Najraf. Meetings with each of the four Arab ministers were held in the same separate mode. No joint meetings were reported, group photos were not published. There is reason to believe that this circumstance – as well as the absence of representatives of Qatar and the UAE in the Arab delegation – indicates the problems that persist in the ranks of the Gulf Council, despite the efforts that were made on the eve and during the recent 42nd summit of the organization (which we have already written about earlier). So, it seems that disagreements with Qatar have not been eliminated, and Doha is not ready to act on the same front with its brothers and neighbors in such a serious and responsible matter as establishing a strategic partnership with a new global power – the PRC. As for the Emirates, the situation is somewhat different here. Abu Dhabi prefers to pursue an increasingly independent policy without regard for its neighbors and especially for the traditional regional leader - Saudi Arabia. So with Beijing, the UAE has developed its own system of relations, perhaps the most advanced among the Arab states of the Gulf. But it was here that a very serious failure occurred. The fact is that the Chinese comrades received permission from the Emirati authorities to build a huge commercial port and immediately set to work. However, recently, American intelligence suddenly discovered that this port could well be used as a military base. Washington demanded to stop the construction, which the Emirates immediately complied with. The Chinese did not make a fuss (yet). But all the same, after such an embarrassment, it was inconvenient to go to visit them: I would have to hide my eyes, throw up my hands, sigh and mutter, they say, "we'll figure something out." Note along the way that the Americans have recently discovered that China seems to be helping Saudi Arabia to establish the production of ballistic missiles. What this story may lead to is not yet clear… Whatever it was, but the multi-day visit of the Arab ministerial delegation to the Celestial Empire demonstrated to the whole world that Beijing intends to take full advantage of the situation generated by the inability of the United States to maintain its hegemony in the Gulf and in the Middle East as a whole. At the same time, he can be sure that the Arabian monarchies need him much more than he needs them. For the main thing that he offers them is not only and not so much investment, technology or a free trade zone. And not even weapons or security guarantees. The main thing is the opportunity to integrate into a global strategy that could provide a new generation of sheikhs with a sense of existence, a conscious connection with the future. Half a century ago, America gave the founding fathers of the oil principalities a place and a role in its global strategy, the expiration date of which, apparently, is expiring. Today, Beijing is claiming Washington's place, having managed to formulate its own alternative truly global and truly strategic vision of the world and its development prospects. And in this he is ahead of the Anglo-Saxons, whose concept of the future is just beginning to take more or less clear outlines: the "green agenda", opposition to China (AUCUS) and Russia, the fight against the threat of new epidemics, minority rights… The Chinese proposal looks more practical and pragmatic, less politicized. But the Anglo–Saxon one comes from traditional patrons - patrons whose methods and interests are already familiar, understandable, familiar. As a result, the Arabs face a difficult choice. But the Chinese will not let them think for a long time. Firstly, on January 13, a memorandum on Syria's accession to the "One Belt, One Road" initiative was signed in Damascus. And a week before that, the same document was signed with Morocco. This clearly indicates the firmness and inevitability of China's intentions. And secondly, Beijing has clearly shown that in addition to the Arabs in the Middle East, there is someone to deal with: during the five days that the Arabian ministers visited China, their colleagues from Turkey and Iran visited the Celestial Empire. Turkish Foreign Minister Mevlut Cavusoglu arrived in Usi on Wednesday, January 12. The main results of his talks with Wang Yi were the confirmation that Ankara does not intend to participate in the drawing of the "Uighur card" in Western relations with China. At the same time, the Chinese side expressed hope that Turkey will make efforts to ensure that other Islamic countries take a similar position on the Uighur issue. For its part, China promised to increase the volume of imports of Turkish goods (which is very important, given the problems that the Turkish economy is experiencing now). And on Friday (the last day of the Arabs' stay), Hossein Amir Abdollahian, the Iranian Foreign Minister, arrived for talks with Wang Yi. His visit was provided with special information support: his article was published in the Chinese press, where the relations of the PRC and Iran were considered as the relations of two of the world's oldest civilizations. At the same time, emphasis was placed on the prospects for the implementation of the Comprehensive Cooperation Agreement (Comprehensive Cooperation Plan) concluded by the two countries, designed for 25 years. This agreement was signed last year, but it was put into effect following the negotiations between Wang Yi and Hossein Abdollahian. Little is known about its content, except that it covers the areas of economic, trade, investment cooperation, as well as the areas of security, military and political interaction. In any case, it is clear that Iran is opening China a wide access to the Persian Gulf and the Arabian Sea region, which the countries of the Arab Gulf coast will have to reckon with. Other international players who have their stakes in the region will have to reckon with this, including the United States, Britain and Russia, which has made a lot of efforts to regain its position in the Middle East. In political and military terms, this has largely succeeded. The same cannot be said about the economy. It seems that China is going to get the main economic benefits from the change in the situation in the region, creating a solid foundation for its long-term presence here. Of course, Russian companies are also getting new opportunities, rediscovering the markets of Syria, Iraq, Egypt, expanding cooperation with Iran and exploring new horizons in the Emirates, Saudi Arabia, Qatar. But this is truly a drop in the ocean compared to what China is trying to achieve, which has not fired a single shot and has not sent a single soldier to the land of the Middle East. It seems that the time is coming to work on combining Chinese and Russian strategies in this region. Beijing should understand that the advantages of its position depend to a very large extent on the military-political role of Russia. Moscow has an equally developed and effective network of influence, and without taking into account its interests, it will be problematic to maintain stability and security here at the level necessary to build a bright future according to Chinese projects. But the first step is for Russia. It needs to clearly define and formulate its interests – in this case, primarily economic – in the Middle East and the Persian Gulf.