Автор: Mihail Lavrov

Автор: Mihail Lavrov

Gas or brake – which will Lebanon and Israel choose? (machine translation)

The gas issue remains one of the most pressing in the Middle East. This time, attention was drawn to it by the leader of the Lebanese Hezbollah, Sheikh Hassan Nasrallah, who called the gas reserves on the Lebanese shelf the basis for the development of the country and called on the Lebanese to unite for their development for the sake of the future. You can't argue with the sheikh, but there is a problem: the gas fields are located in an area disputed by Lebanon and Israel. The two countries have been formally at war since 1948, and the maritime borders between them have not been defined. The essence lies in the difference in the definition of the ceasefire line from 1949. They don't match on the maps of the two countries. According to the Israeli version, the line of the maritime border with Lebanon rests on the border of the Cypriot economic waters 15 kilometers north of the point on which Lebanon insists. Initially, when the gas fields on the Levantine shelf were just discovered, Beirut opposed their development without agreeing on maritime borders. However, his efforts, in particular, his appeal to the UN, remained in vain. And so far, for Lebanon, "to begin the development of deposits" means first of all to conclude an agreement on the maritime border. As for Israel, it simply ignores the problem from the very beginning: Tel Aviv, without any doubt, has been successfully developing production on Leviathan and Tamar for a long time. The same approach has been demonstrated to them now. Shortly after Hassan Nasrallah's statements, the Israelis drove a gas production platform to the area of the Karish field exactly on the disputed section of the border. In response, Hezbollah stated that it would not leave without reaction "Israel's violation of Lebanese sovereignty" and would act, including by force. However, a remarkable reservation was made: "if Israel and Lebanon do not reach an agreement on the border." That is, the issue of the border was put at the forefront, and not in general about the right of the "Zionist entity" unrecognized by Lebanon to dispose of the natural resources of the shelf. But it was quite possible to expect such a radical approach from Hezbollah. But no, the leading pro-Iranian force in Lebanon has demonstrated readiness for constructive dialogue. The only condition is the formal coordination of borders. The disputed area of the water area is 860 sq. km. Substantive negotiations between Beirut and Tel Aviv on this topic began in 2020 with the mediation of the United States. However, on them, the Lebanese side announced new claims for 2.3 thousand square kilometers, including the Karish field and another promising block. Naturally, they were rejected, and negotiations were curtailed. But in mid-June of this year, the parties returned to them. An American mediator, Amos Hochstein, appeared in the region. Beirut decided to abandon additional claims: they say, the previous government put them forward without thinking. And the Israeli Prime Minister (already former) Naftali Bennett called on the Lebanese government to start developing the shelf "within its exclusive economic zone", "seize the opportunity to improve its economy" and build "a better future for the Lebanese people." The words – note – are very similar to the rhetoric of Sheikh Nasrallah… Against this background, Hezbollah's position looks quite constructive and negotiating. After all, it boils down to the fact that "the main thing is to agree on the borders, without detailing which borders: taking into account the Lebanese claims to "Karish" or without them. At the same time, it seems that the prospects for negotiations depend primarily on whether Iran is ready to follow the previous logic of "normalization" with Saudi Arabia on the Lebanese platform. If so, progress on the Israeli-Lebanese border is possible, which will open up opportunities for Beirut to revive the half-dead economy and gradually revive the country. If not, Hezbollah will rise up against the "treacherous compliance" of the authorities and turn the maritime border into a new hotbed of tension.

Biden didn't arrive (machine translation)

US President Joe Biden has decided to postpone his long-announced visit to the Middle East. Previously, it was assumed that he would visit the region at the end of June, but now the deadline is July. The official reason is the heavy workload of the White House host's schedule on his trip to Europe. However, there is reason to believe that this is not the only problem. It is likely that Biden simply does not make sense to go: the program prepared by his diplomacy was not accepted by the partners. As far as can be judged, the strategic plan of the visit was to create a coalition of Arab States and Israel. The goal is to formalize a Sunni–Israeli alliance against Iran, as well as to involve the Arab world in an anti-Russian total sanctions war. But skillful actions Moscow and Tehran, on the one hand, and the deepening distrust of Middle Eastern countries towards the United States, on the other, upset this plan. It is easy to see that the central idea of the visit is a logical continuation of the strategy of the "Abraham agreements", initiated and promoted by the previous President Donald Trump. He positioned these agreements as the "deal of the century", the creator of which he rightfully felt himself. At the same time, it is important that one of the foundations of Trump's Middle East policy was to strengthen close ties with Saudi Arabia. A number of agreements on the supply of modern weapons worth billions of dollars were signed with Riyadh. It seems that the pinnacle of the strategy of "Abraham" should have been the consent of the KSA – the leader of the Arab and Islamic world – to recognize Israel. If it succeeded, Trump could well claim a place in History and the Nobel Peace Prize. Biden, who became a symbol of the complete rejection of "Trumpism", first of all destroyed the US-Saudi relations. He accused Crown Prince Mohammed bin Salman of killing Kashoggi (Hashukji), stopped (official) support for the actions of the KSA and the Saudi coalition in Yemen, froze arms contracts with Riyadh, withdrew air defense systems from the kingdom. And most importantly, he took a course to restore the "nuclear deal" with Iran terminated by Trump. It can be assumed that this was done within the framework of the strategy that was proposed Henry Kissinger: to turn Iran from the number one enemy into a "responsible" participant in the Middle East balance of power. It is not surprising that the Saudis did not like it, and as a result, Saudi-American relations turned out to be in the worst state in history. In the face of Washington's inconsistency and incompetence, Riyadh began to establish its own ties with Tehran on its own, in fact, engaging in work to form a dynamic balance of power in the region. Relations with Moscow, and especially with Beijing, are consistently strengthening. All this has become a clear sign of Washington's loss of control over the development of the regional situation. This circumstance has become even more obvious, and most importantly – unacceptable – in the new global conditions set by the Ukrainian crisis. America urgently needed allies in the Middle East, and the allies are disciplined, ready to follow orders coming from the White House. Actually, the American diplomacy was engaged in the urgent formation of such a group of allies. So, in March, a conference was organized with the participation of the foreign ministers of the United States, Israel, the UAE, Bahrain, Egypt and Morocco. And it is quite likely that Washington then discovered that it had no new proposals, no new prospects with which it could captivate the Arabs, or rather, the KSA. He has only Kissinger's "regional dynamic equilibrium" plan and the "Abraham agreement" in stock. But the first one is morally outdated in conditions when discipline is needed. And the second ones are outdated, like the "Trump legacy". Nevertheless, the bet, apparently, was made on "Abraham": information appeared in the press that Biden was preparing another "historic deal" with the participation of Riyadh, Tel Aviv and Cairo. Its subject is the transfer of two islets (Tyran and Sanafir) at the exit from the Gulf of Aqaba into the Red Sea under the sovereignty of the KSA, which requires the consent of Israel and Egypt. And the meaning of the deal is the recognition of the Jewish state by the Custodian of the Two Shrines of Islam. In addition, a new conference was planned, this time at the top, between the United States, Israel and nine Arab countries: the six GCC, plus Jordan, Iraq, Egypt. If successful, it could be a truly impressive victory for American diplomacy. But it did not take place. At least it's postponed. And, frankly, there is no serious reason to believe that it will take place. Why? Firstly, because according to the Tyrant and Sanafir, even in Israel they hinted to the Americans not to fuss. Like, we'll figure it out ourselves, we have enough competencies for this, and you're just muddying the water. And secondly, the expansion of the "Abraham agreements" to the KSA now seems almost impossible. The fact is that for Tehran, this will be evidence of Riyadh's refusal to normalize relations with Iran and will give the Iranians carte blanche to deploy anti-Saudi, anti-American, anti-Israeli activity on all fronts. Riyadh has already moved too far towards establishing a dialogue with Tehran. You can turn back, but the price is unlikely to be acceptable. We will have to destroy the unspoken agreements already reached on Iraq, Yemen, and Lebanon. But the KSA depends much more on the situation in these areas than on the state (quite stable and predictable) of its relations with Israel or even on relations with the United States (which are so impulsive and treacherous and which, as it turned out, can be replaced – in part – by China). The threats that Saudi Arabia may face if it agrees to "Abraham" can be judged by the following facts. The Iraqi Parliament has passed a law according to which recognition of Israel is punishable by life imprisonment or death penalty. It was initiated by Muqtada al-Sadr, the main Iranian protege in Baghdad, and adopted unanimously (!) – despite the fact that the deputies have not been able to form a government and elect a president for the eighth month. Such unanimity indicates that Iran (through al-Sadr and its other clients) is in full control of the situation in Iraq. So any wrong move on the part of Riyadh will lead to an explosion. A similar law is now being prepared for adoption by the Houthi parliament in Yemen. This means that the accession of the KSA to the "Abraham agreements" will blow up the truce here as well. The situation is about the same in Lebanon. The "anti-Abrahamic" law is not being discussed there yet, but the pro-Iranian Hezbollah is capable of blowing up this country as well. To complete the picture: the Government of Oman made a sharp and unequivocal condemnation of the "Abraham agreements". It is curious that this happened literally in the wake of the visit of Iranian President Ebrahim Raisi to Muscat. All this means that for Saudi Arabia, any steps towards the US demands to normalize relations with Israel are associated with huge and unjustified risks. Washington is not able to stop them. That is why it seems extremely unlikely that Biden's Middle East venture will succeed. After all, without the participation of the KSA, it will simply be emasculated. Against this background, the visit of Russian Foreign Minister Sergey Lavrov to the Gulf, who visited Bahrain and the KSA, where he participated in the fifth session of the Russian Federation–GCC strategic dialogue at the ministerial level, looks very remarkable. Judging by the stinginess of comments on these negotiations, they did not achieve any "breakthroughs". Yes, they were hardly planned. The main thing is that we managed to prevent a "break", that is, to preserve the relations themselves and the positive dynamics of their development. And with "breakthroughs" it is not worth rushing. We need to give Americans time to get even more confused and lose even more. Photo: nbcnews.com

Lebanon and the next Middle East triangle (machine translation)

It is formed by Saudi Arabia – Iran – Israel. In mid-May, the long-awaited elections to the local parliament were held in Lebanon. Their results, of course, will be of crucial importance not only for this long-suffering country, but also for the entire Middle East. Lebanon is one of the sites of confrontation between two powerful players – Saudi Arabia and Iran. Their rivalry lies, by and large, at the heart of all the troubles, conflicts, crises tearing Lebanon apart. If we proceed from this circumstance, we can conclude that the very fact of the elections testifies to the mutual desire of Riyadh and Tehran to find a way out of the Lebanese impasse. Against the background of the contacts they established in Baghdad and the truce in Yemen, this looks completely logical: The KSA and the IRI are looking for opportunities to normalize their relations in radically changed global and regional conditions. The results of the Lebanese elections are known: a new balance has been established between the two leading camps. It is unstable and inconclusive; its future depends on the behavior of "independent" deputies, whose number has increased significantly. This result was achieved due to the retreat of the pro-Iranian forces led by Hezbollah, which lost control of the majority in parliament. This retreat was clearly coordinated and organized. Otherwise, the leader of Hezbollah, Sheikh Nasrallah, would not have gone for a quick and conflict-free recognition of the results of the vote. At the same time, it is fundamentally important to understand that this would be unthinkable without preliminary agreements between Tehran and Riyadh and without appropriate mutual guarantees. Their probable content: Iran refrains from aggressive actions, does not use the remaining power advantage of Hezbollah and gives it greater freedom of maneuver; Saudi Arabia does not seek to further weaken Hezbollah or defeat it in order to establish its own hegemony. The exchange of such guarantees is possible only if there are common, quite specific interests. And Sheikh Nasrallah made the first hint the other day about the possible content of these interests. He called on the Lebanese to unite and work together to revive and develop the state. He called the oil and gas fields on the Lebanese shelf a source of resources for development. This is extremely important, because the Eastern Mediterranean shelf is turning into one of the central geopolitical problems around which the entire regional situation will develop. Solving this incredibly complex problem will require virtually a complete restructuring of the entire regional structure. One of the most "innovative" features of such a new structure is the status of a Mediterranean power, which Iran should receive as part of the implementation of Sheikh Nasrallah's idea. Moreover, with the support of the KSA. The development of the situation in this direction hardly suits Israel. Iran's access to the Mediterranean Sea is a true "nightmare" for Israel, no less (if not more) worse than the Iranian nuclear missile threat. Therefore, Tel Aviv's desire to prevent the implementation of this scenario and the opposition to Iranian-Saudi coordination in Lebanon may become one of the main trends determining the development of the regional situation. However, what can Tel Aviv do? Strike a blow to the Iran-Saudi balance in Lebanon? But this will once again expose him as a "malicious aggressor" and draw him into another large–scale and dangerous military campaign, because Hezbollah is by no means a paper tiger. In addition, Israel's next Lebanon war will disrupt the process initiated by the "Abraham agreements" on "normalization" with Arab countries, and will call into question the establishment of strategically significant relations with Turkey. Such an adventure will once again put Israel "outside the law" in the region, deprive it of the opportunity to offer the Middle East its vision of a joint future. This will mean a strategic defeat, even if at the moment it turns out to disrupt the Iranian plans. At a time when Washington's support for Israel is by no means guaranteed, such a move looks reckless. Tel Aviv cannot fail to understand this, and there, apparently, they are making a choice in favor of more subtle actions aimed at upsetting the emerging Iranian-Saudi balance. We are talking about intensifying efforts aimed at involving Riyadh in the process of Israeli-Arab "normalization". So the question arose about two islands in the Red Sea – Tirana and Sanafir. They belong to the KSA and control the exit of the Israeli fleet from the Gulf of Aqaba. Tel Aviv insists that a special trilateral agreement between Israel, Saudi Arabia and Egypt be concluded on them. Its signing will mean the actual and legal recognition of Israel by Riyadh, which is what the Israelis are striving for. There is no doubt that the Israelis themselves and their new friends in the Gulf (UAE) are strongly advertising the benefits that the KSA can receive if it joins the "Abraham agreements": access to Israeli technologies, the possibility of creating a joint air defense-missile defense system, prospects for investment in the development of the Mediterranean shelf… At the same time, it is no less likely that the Saudis are also under pressure of a different nature: the demonstrative "liquidations" carried out by the Israeli special services in Iran cannot remain without attention in Riyadh. They probably understand that no Saudi politician, businessman or officer can feel safe: the Mossad is able to eliminate anyone. Especially if this "anyone" is connected with Iran. For its part, Tehran is also putting pressure on Riyadh. Apparently, while remaining faithful to certain agreements, he does not escalate either in Iraq, Yemen, or (as we have seen) in Lebanon. But he makes it clear that Saudi Arabia is not the only country in the Gulf with which Iran can do business. The alternative is Qatar, whose emir held very fruitful talks in the Iranian capital. And the subsequent visit of Iranian President Ebrahim Raisi to the Sultanate of Oman became a clear demonstration that the Iranians broke the blockade in the Gulf and that "normalization" with Iran enjoys no less, if not more popularity among local monarchs. In this context, of course, Iran-Qatar relations are of particular interest, since Doha is quite capable of "outbid" Saudi clients, taking the place of Riyadh, for example, in the same Lebanon. It can even be assumed that such attempts have already been made and for the sake of their suppression, a scandal was arranged with the Lebanese Minister Cordahi: with his help, the Saudis brought order to the circles focused on the different capitals of the Gulf, and led them to swear allegiance exclusively to Riyadh. But if Doha offers more favorable terms, discipline and the oath will not work. But not only in Lebanon, Saudi interests may be threatened by the duet of Iran and Qatar. This is also possible in Syria, where Tehran is able to strengthen its position against the background of a reduction in the Russian military presence, which is already being recorded by the Arabs. Qatar is able to play the role of mediator between Iran and Turkey and together with them reduce Saudi influence here to nothing. If we take into account that in recent years Riyadh has practically lost its traditional support from Washington and there are no hopes for rapid improvement here, then it becomes obvious: the KSA is now in a very difficult situation. On the one hand, the kingdom is very interested in "normalization" with Iran in order to get rid of the unbearable burden of rivalry with it. Otherwise, we will have to exist in a ring of conflicts (Yemen, Iraq, Lebanon), without having the strength either to manage them or to resolve them. On the other hand, it is necessary to somehow build your relations with Israel: either go for "nomalization" with it - but then you will have to forget about Iran and actually turn into an Arab vassal of Tel Aviv. Or refuse to openly "normalize" with the Jewish state and play a double game, balancing between it and the Iranian Shiites. This role is neither to the face nor on the shoulder of Saudi Arabia, but nevertheless, it seems that it will be forced to play it, at least in the near future. The chances of success may appear if Riyadh manages to convince the Israelis of its ability to control Iran's activity, in particular, in Lebanon (as well as in Iraq, Yemen and Syria), and, if necessary, to restrain it. So Saudi strategists and diplomats will have to prove that they are no worse than their Emirati and Qatari counterparts.

Доха не хочет уступать

12-13 мая эмир Катара шейх Тамим бин Хамад Аль Тани посетил две важнейшие ближневосточные столицы – Тегеран и Анкару. Эти визиты вполне можно расценивать как свидетельство вступления Дохи в Большую ближневосточную игру, за развитием которой мы стараемся следить. С начала «арабской весны», то есть уже более десяти лет назад, Катар начал активно проводить собственный региональный курс, стремясь конвертировать свое газовое богатство в политическое влияние. Достаточно быстро Доха превратилась в конкурента таким авторитетным и признанным центрам арабского мира, как Эр-Рияд и Абу-Даби, бросая им вызов в Дамаске и Каире, Ливии и Палестине. Но самое главное – Катар, в отличие от своих арабских соседей по Заливу, отказался от жесткого противостояния с Ираном и Турцией. С Тегераном он сохранил достаточно тесные дипломатические и деловые связи, а с Анкарой и вовсе стал развивать самое широкое сотрудничество, согласившись на открытие на своей территории турецкой военной базы, первой и пока единственной в Персидском заливе. Это, как известно, не осталось без последствий и в 2014 году вокруг Эр-Рияда сформировался «антикатарский фронт» в составе Эмиратов, Египта и Бахрейна. Они отозвали своих послов из Дохи, а затем ввели нечто вроде санкционного режима против «мятежного брата». Эта затея с самого начала была ущербной, в частности потому, что к ней не присоединились ни Оман, ни Кувейт. Этот факт довольно красноречиво свидетельствовал о том, что способность Саудовской Аравии и ОАЭ вести за собой хотя бы ближайших союзников крайне ограничена. А значит, претензии Катара на стратегическую самостоятельность (в рамках региона) вполне обоснованны. Данный факт его противники были вынуждены признать в начале 2021 года. Тогда в аравийской Эль-Уле собрался саммит Совета сотрудничества стран Персидского залива (ССАГПЗ), на котором произошло «историческое примирение», и Катар был вновь принят в «семью». Причем ему не пришлось для этого идти ни на какие уступки. Дело, вероятно, заключалось не столько в «стойкости» Дохи, сколько в коренных изменениях на региональной и мировой арене. Так, стало вполне очевидным кардинальное ослабление американских позиций, что потребовало создания принципиально новой региональной архитектуры, опирающейся не на гарантии глобальных игроков, а на систему взаимодействия трех неарабских стран – Израиля, Турции и Ирана – и довольно аморфного (пока) арабского мира с центром в Заливе. Первые шаги по встраиванию арабов в новую складывающуюся систему предприняли Эмираты, подписав «соглашения Авраама» с Израилем и параллельно начав диалог с Ираном и Турцией. С некоторым опозданием к работе на этом направлении подключилась Саудовская Аравия. Теперь пришла очередь Катара. Доха, по-видимому, решила не торопиться, а сперва прояснить особенности намерений и действий Абу-Даби и Эр-Рияда, посмотреть на ответную реакцию других игроков, а затем уже начинать собственную партию. И, судя по стремительности действий, катарские стратеги все подготовили тщательно и обстоятельно. В феврале 2022 года в Доху был приглашен президент Ирана Эбрахим Раиси. Он принял участие в работе Форума стран – экспортеров газа, а главное – провел переговоры с эмиром Катара шейхом Тамимом. Таким образом было положено начало серьезного диалога двух стран, которые, собственно, никогда не прерывали контакты. Но в условиях начала текущего года встреча вновь избранного президента ИРИ с сильным и независимым лидером арабского государства, фактически вышедшего победителем из противостояния с КСА, имела совершенно особое значение. Тогда стороны сделали основной акцент на безальтернативности «регионального диалога» как единственного способа урегулировать все проблемы и противоречия между «двумя берегами Залива». Этот подход контрастировал с теми тезисами, что звучали из Эр-Рияда там продолжали обвинять Тегеран в поддержке йеменских хуситов и стремлении подорвать стабильность и безопасность арабских соседей ИРИ. Нельзя исключать, что начало прямого диалога на высшем уровне между Дохой и Тегераном стало одной из причин, подтолкнувших саудовцев на активизацию поисков и расширения контактов с Ираном. В конце концов, Эр-Рияд рисковал оказаться в некомфортной ситуации, когда двое из его соседей – ОАЭ и Катар – имеют возможность работать с иранцами, а он сам остается в стороне, сохраняя верность неким «принципам». Как бы там ни было, но за время, прошедшее после визита Раиси в Доху, КСА предприняла целый ряд шагов, направленных на «нормализацию» отношений с Ираном. Хотя до «регионального диалога» дело пока не дошло. А вот катаро-иранский диалог развивался крайне успешно. И визит шейха Тамима в Тегеран - тому яркое свидетельство. И дело не только в том, что стороны заключили множество соглашений и договорились развивать контакты в самых различных областях, хотя и это – большая новость, ведь до сих пор арабские страны, тем более страны Залива, отказывались от сколь-нибудь широкого сотрудничества с Ираном. Дело в том, что в ходе визита была уточнена формула «регионального диалога» теперь предполагается, что он должен исключать иностранное вмешательство. Эта формулировка была озвучена иранской стороной, но не встретила возражений со стороны катарцев. Что означает, что Иран на официальном уровне закрепил – а Катар поддержал – тезис о неучастии США в будущих переговорах между арабскими странами Залива и ИРИ. Это представляется значительной победой не только (и не столько) иранской дипломатии (от нее вряд ли кто-то ожидал иного подхода), сколько дипломатии катарской. Ведь формула «региональный диалог без внешнего вмешательства» означает прежде всего ослабление КСА теперь, чтобы стать участником такого диалога, саудовцы будут вынуждены доказывать, что за их спиной не маячат американцы. В противном случае «диалог» обойдется и без них. Заметим, что этот хитрый прием пришелся как нельзя вовремя саудовско-американские отношения сейчас находятся в наихудшем состоянии за всю историю. Это, конечно же, не может устраивать Эр-Рияд. Ибо без «особых» отношений с Вашингтоном КСА обречена быть просто «одной из аравийских монархий», мало чем превосходя тот же Катар или ОАЭ, а в чем-то и уступая им. Поэтому затягивание нынешней ненормальной ситуации в американо-саудовских отношениях не в интересах саудовцев. Однако теперь любые активные действия по восстановлению качества связей с Белым домом (неизбежно сопряженные с теми или иными уступками со стороны КСА) будут расценены в Тегеране и Дохе как желание «протащить контрабандой» американское влияние и стать проводником «иностранного вмешательства» в «региональный диалог». Все это означает, что политическая инициатива в Заливе, ранее прочно удерживавшаяся Эр-Риядом, во многом перехвачена Дохой. В этом контексте весьма любопытно замечание, высказанное в Тегеране министром иностранных дел Катара Мухаммедом бин Абдеррахманом Аль Тани. Говоря о сложностях, с которыми столкнулись венские переговоры о возобновлении действия соглашения по «иранской ядерной сделке», он заявил «Нас с Америкой связывают крепкие отношения, и мы призываем обе стороны (ИРИ и США) к более позитивному участию в диалоге». Иными словами, Доха предложила Тегерану свои услуги по налаживанию контактов с Вашингтоном, при этом, как мы видели, стремясь не допустить улучшения отношений США с Саудовской Аравией. Конечная цель здесь очевидна Катар позиционирует себя как идеального посредника, способного обеспечить в современных условиях взаимодействие всех заинтересованных сторон. И моментальным доказательством этого стал визит шейха Тамима в Анкару – сразу после посещения им Тегерана. Не станем останавливаться на деталях этого визита и рассмотрении катаро-турецких отношений. Отметим лишь, что отношения эти находятся в отличном состоянии и активно развиваются. Сейчас для нас важно, что эмир Катара сумел создать образ своей страны как арабского лидера, способного поддерживать и развивать связи с неарабскими региональными державами – шиитскими и суннитскими. Это – лидерство нового типа, свободное от заскорузлых традиций (в которых запуталась КСА) и не нуждающееся в одобрении со стороны Израиля (как в случае с ОАЭ). Это последнее обстоятельство чрезвычайно важно, поскольку арабы привыкли оценивать себя через сравнение с Израилем, и «нормализация», на которую пошли Эмираты (а за ними и ряд других государств арабского мира), является лишь подтверждением этого. Катар же воспользовался ситуацией, при которой Израилем заняты другие, и фактически заложил перспективную основу для формирования в регионе новой конфигурации – мусульманского треугольника арабы (в лице Дохи) – Тегеран (шииты) – Анкара (сунниты). Если к этому добавить очень сильную заявку на лидерство в деле организации «регионального диалога без внешнего вмешательства» в Персидском заливе, то можно констатировать, что в большой ближневосточной игре Катар занял весьма и весьма сильные начальные позиции. Остается один вопрос кто стоит за этими успехами? Фото: vsolinger-tageblatt.de

Will the Union State become a new international fashion? (machine translation)

The Union State (SG) of Russia and Belarus, which traces its lineage back to 1996, when the Treaty on the Establishment of a Community of two states was signed, still remains a mystery in many ways. The purpose of its creation is, of course, clear and obvious: the preservation of a single economic and defense space. However, the international legal framework, as well as the practical content of this project, lack this clarity: is it a federation, a confederation, a single state or a union of two sovereign states? There is no definite answer. Nevertheless, the SG exists and functions. And it seems that in the modern world, where too much is becoming conditional, where concepts and norms that seemed unshakable are rapidly being eroded, this form of foreign policy interaction may be in great demand. The main advantage of such a model is its flexibility, freedom from formal ties and conventions, and the ability to adapt to specific and rapidly changing circumstances. First of all, this concerns the strategic, military-political sphere, where the speed of reaction, the ability to manifest and retain initiative is more important than the size of the total potential, "combat power" and the presence of a large number of allies. There is no doubt that a large military alliance can give confidence in security. But being bulky and clumsy, it does not allow you to act quickly, and being multilateral, it binds you hand and foot. If we assess the development of the situation around Ukraine from this point of view, then we can see the reasonableness and effectiveness of using the mechanisms of the Union State, and not, say, the CSTO. And this is despite the fact that Moscow and Minsk are opposed by bloc structures – NATO and the EU. Against the background of these "monsters", the two-part SG model looks more practical and flexible. Greatly simplifying, one can compare such a model with the "rapid reaction forces", and a large military-political bloc with a classic army, powerful but clumsy and requiring too much effort to bring it into a combat–ready state. It cannot be said that Russia and Belarus are the discoverers of such a binary model. For example, back in the early 90s, France and Germany tried to create a kind of military-political formation - within the NATO bloc. From there, by the way, the legs of Paris' current aspiration for the "strategic independence" of Europe are growing. But that experiment failed: it did not meet with understanding either in Europe or in Washington. But Moscow and Minsk are still doing business. And their example seems to be able to interest someone. In particular, Poland, which has already put forward the initiative to create a "space without borders" with Ukraine (or with what remains of it). This idea of Warsaw was perceived in Russia as evidence of the desire of the Poles to "chop off" part of the neighboring country. Well, not without that. However, it seems that the point here is not in the territorial issue, but in the creation of its own "union state" according to the Russian-Belarusian model. In case of success, a certain formation will arise on the border with Russia, a common Polish-Ukrainian "defense space" that will not be connected by formal ties with NATO and its discipline and procedures. The prospect is very dangerous, because such a "space" will become a potential source of instability, provocations, for which NATO will not be responsible, but it will be extremely difficult to call Warsaw or Kiev to account for them: the North Atlantic Bloc will be behind them, after all… That is, it is impossible to exclude the occurrence of a situation in which Warsaw will be able to use the territory of Ukraine for the purpose of military provocations against Russia. And even if, for example, Berlin, Paris, any other NATO capitals oppose this, the Poles will not even lead an ear: everything happens outside the bloc, it's none of your business. But any response from Russia aimed at the "common defense space" will be regarded as an attack on a member of the bloc with all the ensuing consequences. It is curious that at the same time Poland will be able to rely on the precedents developed by another NATO state – Turkey, which conducts completely independent military activities in Syria, Iraq, Libya – countries that are not in the area of responsibility of the alliance. From an international legal point of view, they are no different from Ukraine. This means that Turkey's course of action is quite applicable in the case of Poland: invading neighboring territories in the name of "protecting its security", Ankara acts as an independent player and does not ask the opinion of either Brussels or Berlin. But at the same time, of course, no one forgets that Turkey is a member of NATO, and an invasion of its territory will trigger the corresponding article of the Alliance's Charter. However, this is not all. Turkey itself can also enrich its strategy using the model of the Union State and the "common defense space". Azerbaijan can become a partner. This does not seem improbable, especially after Baku's victory in the Second Karabakh War, achieved thanks to Ankara's full military support. If the concept of the Turkish-Azerbaijani common defense space is implemented, it will create a completely new geopolitical situation throughout the southern borders of Russia – from the Black Sea to the steppes of Kazakhstan. And again, the formula will apply here: aggression, provocation against Russia is a "private" initiative; Russia's response to provocation means aggression against the entire NATO bloc. I would like to make a mistake, but the prospect of the appearance of "allied states" and "common defense spaces" with the participation of NATO powers on our western and southern borders seems very likely and extremely dangerous. To complete the picture, Romania and Moldova can be added to their list, although this particular project seems relatively less likely. In all such cases, the main problem for Russia is not only and not so much in direct threats, the source of which may be such "union states". The real danger is that they reproduce the situation of a yard fight, where the provocateur is a relatively weak, junior hooligan, behind whom is a group of jocks. They stand on the sidelines and do not interfere – as long as the younger one is not dealt back properly. Then they enter the arena and beat without pity under the seemingly flawless slogan "don't touch the little ones!"  

Армения и Азербайджан на грани мира

Итогом Второй карабахской войны осени 2020 года стала крайне запутанная ситуация. С одной стороны, четко определился баланс сил: Армения проиграла, Азербайджан победил. Однако, с другой стороны, Армения не может признать свое поражение и окончательно отказаться от Карабаха, а Азербайджан – не в состоянии полностью забрать себе весь Карабах, «переварить» его. Вместе с тем обе стороны не могут позволить себе еще одно крупномасштабное вооруженное столкновение. Ясно, что им нужен мир. Но как его оформить? Корень проблемы – Карабах (для армян – Арцах). Ни в Ереване, ни в Баку нет понимания, что с ним делать, на кого возложить ответственность за эту территорию и населяющий ее народ. Трагизм ситуации усугубляется тем, что сам Карабах никем не признан в качестве одной из сторон конфликта. Он не имеет субъектности ни в глазах азербайджанцев, ни в глазах армян (Ереван так и не признал Нагорно-Карабахскую Республику). В этих условиях единственным modus operandi(образом действий) может стать прямой диалог между Ереваном и Баку, в ходе которого, по идее, должна решаться судьба Карабаха. Но сами карабахцы (арцахцы) этого не хотят; они всеми доступными им средствами отстаивают свой фактический статус активного, обладающего собственной волей субъекта, а не молчаливого и пассивного объекта. Именно это мы видим сейчас на улицах и площадях армянской столицы: массовые акции протеста, не прекращающиеся в течение многих дней. Их заявленная цель – отставка главы правительства Никола Пашиняна. Ему вменяют в вину поражение в войне 2020 года и готовность «отдать» Арцах азербайджанцам, а саму Армению – туркам. Нельзя однозначно сказать, справедливо ли это. Сам Пашинян оказался у власти в 2018 году в результате не менее (а может, и более) мощных протестов против его предшественников – Сержа Саргсяна и Роберта Кочаряна, лидеров именно арцахских армян. На тот момент общество устало от коррупции и клановости власти, возглавляемой арцахцами. Они оказались неспособны решать насущные проблемы развития Армении – то есть, Республики Армения (РА) и ее граждан, а не «армянства» вообще и не «Великой Армении», в которую они включали и Карабах, и часть современной Турции (т.н. «Восточная Армения»). Эти, «большие» проблемы тоже не решались, но они так или иначе стояли во главе угла армянской политики, и им в жертву приносились «узко понимаемые» национальные интересы РА. Приход Пашиняна к власти как раз и провел разделительную черту между Арменией как реально существующим государством с его обществом и «узко понимаемыми» интересами безопасности, развития и т.п., и «Великой Арменией» как концепцией, идеей, мечтой со своим «армянством» и интересами экспансии или «возвращения былого величия» и т.п. Именно поэтому в программу Пашиняна изначально была заложена «сдача» Арцаха. Как ни ужасно, но сделано это могло быть только в результате войны. И она была развязана и проиграна. И не так уж важно, что поражение на поле боя стало результатом, в том числе, удручающего состояния армии – армянской, но не арцахской, – до которого ее довели коррумпированные чиновники (об этом в ту пору много писали). Это поражение было запрограммировано. Причем не одним только Пашиняном, но и ведущими внешними игроками, которые в 2018 году с большим пониманием отнеслись к бурным событиям в Ереване, приведшим его к власти. Ведь и Вашингтон, и Москва, и Париж, и Тегеран, и Анкара, и Баку вели себя так, словно ничего особенного не происходит. Нового армянского премьера все сразу приняли без малейших оговорок. Это вполне может означать, что карабахский вопрос было решено урегулировать в пользу Азербайджана, поскольку это устраивало всех. Так, собственно, и произошло. Почти. Ибо далеко не весь Карабах перешел под контроль Баку. НКР, пусть и в сильно урезанном виде, но продолжает существовать. То есть сама по себе «карабахская проблема» никуда не делась. Но изменился статус конфликта вокруг нее. До окончания войны 2020 года речь шла об «армяно-азербайджанском, нагорно-карбахском конфликте». И одна из сторон – Азербайджан – настаивал на том, что этот конфликт именно «армяно-азербайджанский», то есть в нем участвуют Армения и Азербайджан, а Карабах – только объект конфликта. По умолчанию эта формула признавалась всеми. Теперь же, после окончания Второй карабахской войны, Баку заявил о том, что армяно-азербайджанский конфликт закончен. Это означает, что проблема больше не является международной, межгосударственной. Остались вопросы оформления мира: делимитация, демаркация границ и заключение мирного договора. Что же касается «карабахской проблемы», то она становится внутриазербайджанской. То есть Армения не имеет права голоса при том или ином ее решении. При этом, конечно же, Баку готов дать все гарантии соблюдения прав и свобод населения Карабаха, но – в рамках своих законов и с учетом прав и интересов тех жителей региона, кто был изгнан оттуда (был вынужден покинуть его) за 30 лет. Пашиняна и Армению (как государство) это устраивает. Тому есть ряд причин. Главная из них – это перспектива разблокирования границ с Азербайджаном и Турцией, что жизненно необходимо для развития экономики. Кроме того, Ереван весьма заинтересован в том, чтобы снять с себя непосильный груз поддержки Арцаха (экономической и военной) и освободиться, наконец, от зависимости от арцахских кланов. Словом, бремя Арцаха оказалось непосильным для Армении, и они взяли курс на создание новой системы отношений с миром. Для этого были проведены переговоры с азербайджанцами на высшем и высоком уровнях и в Москве, и в Брюсселе. Для этого же были начаты консультации о восстановлении отношений с Турцией. Вне всякого сомнения, армяне на всех этих переговорах обязательно ставят вопрос о гарантиях жителям Арцаха: Ереван стремится получить право голоса при решении их судьбы, добиться для них максимальной автономии, сохранить за ними право на жилища и земли, которыми они владеют и пользуются в течение трех десятков лет. Однако это стремление, сколь бы искренним оно ни было – не равнозначно той безоговорочной и безграничной поддержке, которую Армения оказывала Арцаху ранее. И в глазах арцахцев Пашинян действительно готовится отдать их «на растерзание» Азебрайджану. Столь же несомненно, что эти страхи разделяют многие в самой Армении. Накладываясь на горечь поражения и потерь, они будят в душах тысяч армян негодование, которое выводит их на улицы. И даже если нынешняя волна протестов не приведет к смене курса правительства или самого правительства, тем не менее нельзя исключать повторения этих событий на каждом новом этапе оформления мирного договора с Баку. В этих условиях важно понимать, что корень проблемы по-прежнему кроется в Карабахе, в судьбе его жителей. Для сохранения мира необходимо найти максимально ответственное, поистине мудрое решение. Азербайджану в одиночку с этим не справиться. Каким бы ни был сильным и уверенным правителем президент Ильхам Алиев, ему вряд ли будет под силу удержать под полным контролем все страсти, которые неизбежно разгорятся, когда встанут практические вопросы о возвращении беженцев, о реституции собственности, о восстановлении прав и т.п. И здесь важную стабилизирующую роль могут сыграть внешние игроки, прежде всего Россия и Турция. Если бы Москва и Анкара смогли выступить с совместными гарантиями справедливого и «нетравматичного» решения проблем Карабаха, его реинтеграции в структуру азербайджанского государства и общества, учета интересов всех сторон, – тогда надежды на мир и стабильность в Закавказье были бы обоснованны. Фото: ruposters.ru

Большая игра затягивает Саудовскую Аравию и Йемен

На днях в Адене к присяге был приведен Президентский совет (ПС), сформированный по итогам межйеменских переговоров, прошедших в первой половине апреля в Саудовской Аравии (КСА). Этот орган пришел на смену президенту Абд Раббо Мансуру Хади, который последние лет пять жил в Эр-Рияде и не появлялся на родине. Совет состоит из восьми представителей различных военно-политических и племенных группировок, среди которых, однако, нет Ансар Аллах (хуситов). Они отказались от участия в переговорах, поскольку те были организованы в Саудовской Аравии – стране, напрямую вовлеченной в войну в Йемене. Хуситы настаивали на проведении конференции на нейтральной территории, но понимания не встретили. Таким образом, усилиями Эр-Рияда конфликт в Йемене переводится в качественно новую фазу: вместо войны всех против всех формируется прообраз двуполярной структуры: с одной стороны – хуситы (с Ираном за спиной), с другой – все остальные (при саудовской и эмиратской поддержке). Что это может означать и кому и зачем это может быть нужно? Думается, что первоочередной задачей, которую ставил перед собой Эр-Рияд, был выход на прямое взаимодействие с Тегераном. Это, по-видимому, единственный путь для Саудовского королевства включиться на равных в Большую ближневосточную игру, которую начали Израиль, Эмираты, Иран и Турция. Суть этой игры заключается в формировании новой региональной архитектуры, выстраивающейся во взаимодействии трех неарабских центров силы – Тель-Авива, Тегерана и Анкары – при активном участии единственного арабского игрока – Абу-Даби. На нынешнем этапе главные события развиваются в рамках складывания израильско-суннитского (Израиль – ОАЭ) союза, призванного противостоять Ирану и уравновешивать его влияние. Этот союз постепенно набирает вес (к нему в той или иной степени тяготеют Бахрейн, Египет, Иордания, Судан, Марокко), однако этого мало. Чтобы из израильско-эмиратского проекта, спонсируемого США, он превратился в действительный фактор политического влияния в масштабах всего Ближнего Востока, необходимо участие в нем Саудовской Аравии. Без ее авторитета (политического и духовного, религиозного), без ее ресурсов, в конце концов, без ее обширной территории и геополитического положения этот проект будет неполноценным и шатким. Эр-Рияд до сих пор воздерживался и воздерживается от участия в нем. Возможно, не в последнюю очередь из-за того, что ему не была гарантирована роль первого плана: все-таки инициаторами проекта выступали Израиль и Эмираты; быть «вторыми», «приглашенными» саудовцы не желают. Но игра уже началась, и оставаться вне ее недопустимо; с другой стороны, и выстроить собственную, альтернативную игру уже не получится. Для полноценного участия саудитам нужны козыри (помимо нефти, денег и Двух святынь – Мекки и Медины). Таким козырем должен стать контроль над важнейшей несущей конструкцией региональной архитектуры – отношениями с Ираном, точнее – отношениями именно арабского (суннитского) мира с Ираном. Эмираты для этого не очень подходят: при всех их амбициях, они не смогут убедительно выглядеть в качестве полновесного и достойного партнера по диалогу с Тегераном. Такая роль по плечу только Эр-Рияду. Именно он способен выступить как полномочный представитель арабов-суннитов перед лицом персов-шиитов. Сложность заключалась в том, что саудовцы уже много лет как разорвали отношения с Тегераном и тем самым утратили возможность ведения серьезного стратегического диалога с ним. Их взаимодействие сводилось к конфликтам на трех крупных площадках: в Ираке, Ливане и Йемене. Но примерно год назад начались попытки наведения мостов. Так, в апреле 2021 года в Багдаде стартовали саудовско-иранские консультации по вопросу возобновления дипотношений (на прошлой неделе прошел их пятый раунд). При этом следует обратить внимание и на то, что по итогам последних парламентских выборов в Ираке позиции проиранских сил существенно сузились. На этом фоне многие в регионе и за его пределами заговорили о вероятной саудовско-иранской сделке по перераспределению влияния двух держав на иракский политический ландшафт. Нечто подобное может произойти и в Ливане, где в условиях острого правительственного кризиса и объявленного банкротства страны развернута подготовка к парламентским выборам в конце мая. Ни для кого не секрет, что одним из факторов, питающих перманентную нестабильность в Стране кедров, является саудовско-иранское противостояние. Так что по результатам майских выборов можно будет судить о том, насколько Саудовская Аравия и Иран готовы и способны перейти к балансировке своих интересов в Ливане. При этом небезынтересно обратить внимание на одну деталь: нынешний ливанский правительственный кризис был спровоцирован критикой действий просаудовской коалиции в Йемене со стороны бывшего (теперь уже) министра Жоржа Кордахи. Реакцией на его слова стал отказ Эр-Рияда и Абу-Даби от какой-либо помощи Бейруту. И представляется симптоматичным, что такое их «самоустранение» и, соответственно, ослабление их ливанских союзников не привело к симметричному усилению проиранских партий. Это может служить косвенным подтверждением предположения о стремлении Тегерана и Эр-Рияда к достижению некой сделки и на ливанской почве. Схожая логика развития ситуации просматривается и в Йемене. Здесь также сделаны решительные шаги в сторону упрощения ситуации до двуполярной структуры: Эр-Рияд vs Тегеран, также открыто поле для торга и согласования параметров взаимоприемлемой сделки по разделу влияния. Ведь одной из главных задач, поставленных перед вновь созданным Президентским советом, является подготовка к выборам. Конечно, на данный момент нет даже их даты, но тем не менее можно с достаточной долей уверенности полагать, что йеменский конфликт будут переводить из фазы вооруженного противоборства в фазу политического торга. И торг этот будет вестись между КСА и ИРИ. Если Иран действительно готов поддержать этот курс саудитов, то Эр-Рияд получит весомый аргумент в пользу своего полноправного участия в Большой ближневосточной игре в качестве одного из ведущих игроков. Однако это зависит, как минимум, от еще одного фактора, а именно от позиции ОАЭ. Дело в том, что Абу-Даби в последние годы демонстрирует независимый курс, во многом отличный от курса Эр-Рияда. Это в полной мере относится к Йемену. Здесь Эмираты, начав совместные с КСА военные действия против проиранских хуситов, ставили перед собой собственные задачи. Их не столько интересовало поражение Ансар Аллах, сколько создание сети опорных пунктов и баз, прежде всего по йеменскому побережью, а также формирование и вооружение лояльных себе группировок. Добившись этого, эмиратцы пару лет назад фактически прекратили свое участие в войне против хуситов. Можно строить множество предположений относительно стратегических целей, которые преследовали при этом ОАЭ. Не исключено, что в Абу-Даби планировали занять выгодную позицию балансира или посредника между КСА и ИРИ. Если так, то во многом это удалась, поскольку значительная часть состава Президентского совета Йемена сформирована из представителей проэмиратских сил. И теперь без учета мнения ОАЭ Эр-Рияд не сможет сделать в Йемене ни шагу. В этом контексте нелишне вспомнить о недавних «странных» атаках, неожиданно нанесенных по Эмиратам хуситами, которые буквально вынудили ОАЭ вернуться на поле боя и вместе с саудовцами совершить серию мощных ударов по йеменской столице Сане, контролируемой Ансар Аллах. Кто стоял за этим, сказать трудно, но приходится признать, что налеты хуситских ракет и дронов на объекты в Эмиратах сильно упростили Эр-Рияду задачу подготовки межйеменских переговоров и формирования единой платформы Президентского совета. Отсюда следует вывод, что по-настоящему первостепенной проблемой для Саудовской Аравии становятся не столько отношения с Ираном, сколько вопрос о характере взаимоотношений с ОАЭ. Об их гармоничности говорить вряд ли приходится. Однако до сих пор двум аравийским монархиям удавалось более или менее успешно скрывать свои разногласия. Но теперь, по мере того как йеменская площадка превращается в одну из арен Большой ближневосточной игры, это делать будет все сложнее. Фото: eremnews.com

Algeria – Russia's strategic stake (machine translation)

In early April, Russian Foreign Minister Sergei Lavrov announced an imminent visit to Algeria. "We say "better late than never." But I will proceed from your logic, "the sooner the better," he told his Algerian counterpart Ramtan Lamamre, who was in Moscow as part of the delegation of the League of Arab States (LAS). These words clearly indicate that Russia and Algeria urgently need to discuss very important issues that require coordination of efforts. Moreover, Russia has long been ready for this ("better late than never"), and Algeria is only now "ripe" and needs quick solutions ("the sooner the better"). It seems that we are talking about developing a new action program in a number of areas, in fact, a joint strategy for the coming period. The most important problem for Algeria is the rivalry with Morocco for leadership in the Maghreb. In recent months, the situation here has undergone significant changes. Thus, Rabat achieved recognition of its sovereignty by prominent European players, primarily Spain, which was initially involved in solving the problem of Western Sahara. Madrid abruptly changed its position and in early March approved the Moroccan plan for the autonomy of the Western Saharan provinces as part of the Fatimid kingdom. This naturally led to the recall of the Algerian ambassador from the Spanish capital, and also had a generally negative impact on the overall state of Algeria's relations with Europe. After all, none of the Europeans condemned the Spanish demarche. Algeria's relations with the United States also developed negatively. At the end of March, the head of the US State Department visited the country Anthony Blinken, who toured the region. At the same time, the organization of his visit was perceived here almost as an insult: Blinken flew to Algeria from Rabat and flew there just six hours later, while he spent the night on Moroccan territory twice. This gesture speaks more eloquently than any words about the priorities of American policy in the region. Indeed, Rabat received assurances from the United States of the stability of the supply of new weapons; in addition, Israel joined the efforts to support the Moroccan military potential. All this has left Algeria in no doubt that a new escalation in the Maghreb is inevitable and, therefore, it is urgently necessary to build up its own muscles. The development of the situation around the Algerian borders is also pushing for this. In fact, the country found itself in a ring of instability: in the west – Morocco and Western Sahara, in the east – Libya, in the south – Mali, where the French with their operation "Barkhan" They have stirred up a hornet's nest of Islamist terrorists and Tuareg rebels, and Niger, where the same Frenchmen moved after their shameful expulsion from Mali and where the same scenario can be expected to repeat. In these difficult conditions, Algeria does not have the opportunity to turn to its seemingly most natural partner – Paris. Relations with the former metropolis are in a bad state because of France's inappropriate, according to Algerians, and clumsy attempts to recall its former dominance in Africa. In Algeria, as well as in Mali, these attempts were received with extreme irritation, which is unlikely to be overcome in the near future. Against this background, Russia looks like the only reliable and time-tested ally, cooperation with which allows Algeria to be confident in its abilities in the face of the many challenges it faces. It is hardly a coincidence that, just before Anthony Blinken's visit to Algeria, talks were held in Moscow between the leadership of Algerian intelligence Noureddine Macri and the Secretary of the Russian Security Council Nikolai Patrushev. At the same time, the parties "confirmed the unchangeable nature of the strategic partnership relations between Russia and Algeria." The most important component of this partnership is the supply of Russian weapons, thanks to which Algeria has the most powerful army in the North African region. The volume of military-technical cooperation between the countries is measured in billions of dollars and there is every reason to believe that they will grow. The dynamics of the situation around Western Sahara leaves Algeria no other choice. Joint military exercises of the two states are becoming a new area of cooperation in the field of security. For the first time they were held last year on Russian territory. In November of this year, the second such maneuvers will take place, already in Algeria. Although they are still limited in nature, nevertheless, such exercises can make a significant contribution to the creation of an anti-terrorist barrier on the eastern and southern borders of the country. In the current conditions of extreme instability of world markets due to the sanctions war unleashed by the West against Russia, cooperation in two other important areas, namely, in the energy and food sectors, is of particular importance. Since the EU intended to abandon the import of Russian energy carriers, it faced the problem of replacing them, primarily due to supplies from the Middle East and North Africa, located near Europe. The Americans have taken it upon themselves to convince the Arabs to join the sanctions war against the Russian Federation and increase the production and export of oil and gas to Europe. But, surprisingly, they did not meet with understanding even from their seemingly closest allies on the Arabian Peninsula. Some hopes were pinned on Iran, with which Washington was ready to renegotiate the "nuclear deal". But this number did not pass. Algeria remained. It seems that Washington understood perfectly well that it would not be possible to persuade him, not only because of his traditional sympathy for Russia, but also because of acute geopolitical differences over Western Sahara. However, Anthony Blinken made such an attempt during his visit – apparently for the sake of clearing his conscience – and was refused. True, Algeria does not mind making good money on the current situation: just the other day Italy signed a contract with it for oil supplies designed to mitigate the consequences of the European embargo on "black gold" from Russia. It is possible that this will somehow help the Italians, but Algeria is definitely not able to satisfy the "energy hunger" of Europe, even if it tried. Thus, there is a situation in which revenues from Algeria's oil and gas exports have increased many times and are likely to grow in the foreseeable future. At the same time, it will maintain a favorable balance of the global energy market for Russia, in which Europe does not receive any real hopes for the success of its blockade of Russian hydrocarbons. This position, apparently, will be appreciated in Moscow, whose gratitude can be expressed in providing truly invaluable assistance in the most relevant direction today - food. After all, as it is now quite clear, the events around Ukraine have triggered the mechanism of the global food crisis, which will hit Arab and African countries the hardest. Algeria is no exception. Of course, the degree of its dependence on grain imports is not as great as, for example, Egypt. Nevertheless, any prolonged shortage of basic foodstuffs will inevitably undermine socio-political stability and revive the specter of the "Arab Spring", which the country's authorities have repeatedly coped with with such difficulty. To plunge once again into the abyss of mass riots will mean for Algeria to lose in the rivalry of Morocco. This is unacceptable for him. And, perhaps, the only thing that can protect him from this danger is the supply of Russian food at preferential prices. Russia has already increased such supplies to Algeria more than twice last year. Probably, the consolidation and further development of this trend was discussed at the talks of the Algerian delegation at the Ministry of Agriculture of the Russian Federation at the end of March – about the same days when Blinken visited Algeria. If this is the case, then Russia has every chance to actually become a guarantor of stability in the largest North African country and consolidate its presence in the Arab world, in the Mediterranean and on the African continent. As a result, Algeria may turn into a truly strategic ally of Moscow during a critical period of transition of the world system of relations to a new quality. Photo: brookings.edu/

Вашингтон запутался в санкциях

Похоже, что российская спецоперация на Украине спутала американские карты не только в Европе, но и на Ближнем Востоке. В нынешних условиях США оказались не в состоянии дать ответ на одну из ключевых проблем региона – иранскую. Нерешительность и крайняя непоследовательность действий Вашингтона доказывают, что он утратил стратегическую инициативу. Несколько недель назад казалось, что США и Иран вот-вот достигнут соглашения о восстановлении «ядерной сделки». Это открывало перед американцами весьма широкие перспективы для перестройки их ближневосточной стратегии в условиях, когда вся система региональной стабильности опиралась бы на три неарабские страны (Иран, Израиль, Турцию) и саудовско-эмиратский дуэт в качестве нового общеарабского центра влияния. Внутри этой полицентричной конструкции поддержание подвижного равновесия зависело бы от американских манипуляций, что исключало бы необходимость недопустимо затратных методов прямого военного вмешательства. Первая часть работы была проделана администрацией Дональда Трампа: он добился подписания «Соглашений Авраама» между ОАЭ и Израилем, которые превратили Абу-Даби в ведущего арабского игрока и заложили основу для суннитско-израильской коалиции, ориентированной на противостояние Ирану. Чтобы сделать это, Трамп вывел США из «ядерной сделки», заключенной президентом Бараком Обамой в 2015 году. Если бы она сохранилась, арабы, вполне возможно, предпочли бы обратную конфигурацию – коалицию с Ираном, которая неизбежно носила бы антиизраильский характер. О том, насколько такое развитие событий было реальным, можно судить по действиям Катара и Омана: оба эти государства Залива начали активно налаживать связи с Тегераном. Не был против этого и Кувейт. На фоне усиления иранских позиций в Сирии, Ираке, Йемене, Ливане все это могло привести к возникновению устойчивой региональной динамики, неподконтрольной Тель-Авиву и Вашингтону, а значит и нежелательной. После разрыва «ядерной сделки» и подписания «Соглашений Авраама» эта опасность была купирована, и администрация Джо Байдена имела все основания вернуться к игре с Тегераном. Цель, судя по всему, заключалась в том, чтобы создать в лице Ирана, получившего статус «околоядерной» или de facto ядерной державы, противовес суннитско-израильскому союзу. Дополняла бы всю эту региональную систему Турция, за чьей поддержкой вынуждены были бы обращаться и Тегеран, и Тель-Авив, и Абу-Даби. Столь нетривиальная инженерия должна была бы позволить США управлять региональной ситуацией из-за спин главных игроков и сохранить свое решающее влияние в регионе, имеющем принципиально важное значение и для Европы, и для России, и, что особенно ценно, для Китая и его проекта «Пояса и пути». Для достижения этой цели на нынешнем этапе ключевое условие - возвращение к «ядерной сделке» с ИРИ. И это было почти достигнуто на переговорах в Вене. Но грянули спецоперация на Украине и тотальная санкционная война Запада против России – и все изменилось в одночасье. Сильный удар по планам Вашингтона нанесла Москва, потребовав гарантий того, что введенные против нее ограничения не повлияют на развитие российско-иранских отношений. На это американцы не нашлись, что ответить. Белый дом вдруг обнаружил, что запутался в хитросплетениях антироссийского и антииранского санкционных режимов. Эта путаница стала очевидной на фоне базового условия, которое Иран изначально обозначил на венских переговорах – снятие с него абсолютно всех западных рестрикций (а не только тех, что были введены против его ядерной программы). Американцы были готовы согласиться. Конечно, это не устраивало арабов и израильтян, но у Белого дома были возможности «продать» им такое решение, пообещав, например, ужесточение мер противодействия Ирану в Йемене и Ираке или согласившись возобновить поставки оружия Эмиратам или Саудовской Аравии. Но это было до Украины. После начала санкционной войны против России ситуация в корне изменилась, и теперь Вашингтон не может внятно объяснить своим ближневосточным клиентам, зачем нужно снимать санкции с Ирана и накладывать их на Россию. Ведь для арабов и израильтян, в отличие от американцев, важнейшей проблемой является не российская политика в отношении Украины, а иранская угроза в регионе. И им не понятно, почему интересы их безопасности должны быть принесены в жертву ненависти Запада к России. А главное – как и чем США смогут гарантировать безопасность региона перед лицом ИРИ. Слабая попытка договориться была предпринята в начале позапрошлой недели, когда американский госсекретарь Энтони Блинкен провел переговоры со своими коллегами из Израиля, ОАЭ, Бахрейна, Египта, Марокко. Их лейтмотивом было утверждение, что «никто не хочет, чтобы Иран получил в руки ядерное оружие, но каждый по-разному видит пути достижения этой цели». Кроме того, американская сторона уверяла, что готова работать над тем, чтобы «изменить поведение Ирана в регионе», однако без возобновления «ядерной сделки» это будет затруднительно. Арабы и израильтяне не восприняли эти тезисы всерьез и, судя по всему, потребовали от Вашингтона найти предлог для того, чтобы остановить венские переговоры. Белый дом, по-видимому, и сам ломал голову, как бы избавиться от перспективы этой ставшей такой неуместной сделки. В частности, администрация Байдена отказалась вычеркнуть Корпус стражей Исламской революции из «черного списка» террористических организаций. Это означает, что под санкциями остается не только военная часть Корпуса, но и значительная часть всей иранской экономики, связанная со стражами. Более того, на днях США ввели новые рестрикции против ряда иранских лиц и организаций. Все это говорит о том, что Вашингтон, скорее всего, ведет дело к срыву переговоров в Вене. Формально этого пока не произошло, но иранцы уже обвинили США в затягивании и потребовали объяснений. Это – признак потери Байденом инициативы. Он вынужден либо что-то отвечать (но что?), либо заявить об очередном отказе от сделки (признать правоту Трампа?). Но в любом случае инициативу Белый дом вернуть себе уже не сможет. А Иран получит долгожданную свободу рук: он будет волен распоряжаться своей ядерной программой по своему усмотрению. При этом следует учитывать, что угроза удара со стороны Израиля минимальна, если Тель-Авив не будет уверен в поддержке со стороны США – прежде всего, военной. А именно этого от Америки ждать не приходится (Украина виновата). Так что можно полагать, что теперь Иран сам в состоянии объявить себя ядерной державой в любой момент, который сочтет подходящим. И поставить его под американский контроль будет крайне затруднительно. Это, в свою очередь, обесценивает изначальный американский проект новой ближневосточной архитектуры. Несущие конструкции остаются прежними: Израиль, Иран, Турция, саудовско-эмиратский дуэт. Но место ответственного за поддержание равновесия всей конструкции, остается вакантным. Фото: newspicks.com

Суета вокруг Сирии

Ближневосточные страны отчетливо осознают масштабы перемен, происходящих в мире, и спешно работают над переформатированием собственного региона. Об этом свидетельствует небывалая дипломатическая активность, развернувшаяся здесь в последние дни. Напомним, что 18 марта высшие руководители ОАЭ принимали в Абу-Даби президента Сирии Башара Асада. При этом в его сторону было сделано немало реверансов и это позволяет думать, что для арабов главной отправной точкой является нормализация отношений с Дамаском, возвращение его в «семью». Ради этого они готовы забыть все те «преступления», в которых в течение 11 лет обвиняли «кровавый режим» Асада, и признать «ключевую роль Сирии» в обеспечении региональной и общеарабской безопасности. Эта тема была одной из центральных в ходе переговоров, которые 21 марта прошли в египетском Шарм-аш-Шейхе между президентом АРЕ Абдельфаттахом ас-Сиси, наследным принцем Абу-Даби Мухаммедом бин Заедом Аль Нахайяном и премьер-министром Израиля Нафтали Беннетом. Этот неофициальный тройственный саммит был окружен стеной таинственности и о его содержании доподлинно ничего не известно. Однако арабская пресса, ссылаясь на израильские СМИ, утверждает, в частности: бин Заед настаивал на том, что «война в Сирии окончена» и что пришла пора нормализации отношений с Дамаском. Вероятно, эту идею бин Заед и ас-Сиси стремились донести и до двух своих арабских братьев – короля Иордании Абдаллы II и иракского премьера Мустафы аль-Казими. С ними они встретились 25 марта в иорданской Акабе, причем в присутствии госминистра Саудовской Аравии Турки бин Мухаммеда. Цель кампании, развернутой Эмиратами, – вывести Асада из-под плотной опеки со стороны Ирана. Добиться этого едва ли возможно без понимания и поддержки со стороны ведущих арабских игроков, а также Израиля. И думается, необходимое понимание и поддержка тут обеспечены, поскольку израильтяне и арабы едины в своем страхе перед Тегераном, который вот-вот может стать ядерной державой. Однако для полноты картины не хватает согласия еще, как минимум, двух столиц: Вашингтона и Анкары. США и Турция не проявляют горячего желания идти на мировую с Дамаском, пока президентом в нем Башар Асад. Миссия по обработке американцев, скорее всего, возложена на Тель-Авив. 27-28 марта в Израиле прошла «историческая» (по оценке местной прессы) конференция глав внешнеполитических ведомств Израиля, США и четырех арабских государств, признающих Израиль: ОАЭ, Бахрейна, Египта и Марокко. По всей вероятности, американский госсекретарь Энтони Блинкен выслушал немало доводов в пользу нормализации с Дамаском ради создания единого антииранского фронта суннитов и израильтян. Даст ли он себя убедить? Не исключено, что да. Дело в том, что в нынешней ситуации, сложившейся после бегства Запада из Афганистана и начала российской спецоперации на Украине, США оказались перед необходимостью коренного пересмотра всей своей ближневосточной политики и, в частности, структуры своего военного присутствия в регионе. Один из вопросов, возникающих, в связи с этим, – какие задачи решают американские военные на территории САР. Если, как утверждают ОАЭ, война в Сирии закончена, то американцам там делать нечего. Примечательно, что в этом смысле выразился 19 марта глава Центрального командования (Центкома) США генерал Кеннет Маккензи. По его словам, цель присутствия американских солдат на сирийской земле – полное искоренение Исламского государства (ИГ, ИГИЛ – террористическая организация, запрещена в России), и они уйдут, если на то будет политическое решение администрации Белого дома. При этом генерал уточнил, что в Ираке американцы останутся – по просьбе Багдада, который также хотел бы, чтобы на его территории присутствовали и силы НАТО. От себя добавим: не британцы ли? Как бы там ни было, но, судя по всему, из Сирии Вашингтон готов уйти, как только арабы и израильтяне согласятся с тем, что ИГ больше не представляет прежней угрозы. Вероятно, так и произойдет, ибо ядерный Иран выглядит куда страшнее. А сохранение американского (натовского) присутствия в Ираке будет служить страховкой на случай возрождения ИГ. Что касается Турции, то с ней Израиль и Эмираты также работают всерьез. Отношения Анкары с Абу-Даби и Тель-Авивом бурно развиваются в последние месяцы. Мухаммед бин Заед и президент Реждеп Тайип Эрдоган обменялись визитами, в Турции побывал президент Израиля Ицхак Герцог и вскоре здесь ждут премьера Беннета. Можно с достаточной долей уверенности полагать, что в Анкаре понимают безальтернативность курса на нормализацию с Дамаском, сколь бы сложными ни были отношения с ним в прошлом. В конце концов, турки, демонстрирующие сейчас буквально чудеса дипломатии на всех направлениях, вряд ли откажутся от перспектив, которые им сулит участие в суннитско-израильском региональном блоке. Это и участие в совместной разработке газовых месторождений в Восточном Средиземноморье, и доступ к арабским капиталам. Ради этого можно и с Асадом помириться. Если ситуация развивается в такой логике, то Асад имеет все основания торжествовать: он может вернуться на региональную арену не просто как «потрепанный, но несломленный», но как лидер государства, за которым соседи будут ухаживать с особым вниманием. Ведь именно на нем теперь строятся все расчеты. Вопрос в том, как он распорядится своими отношениями с Ираном. Он может их просто продать, но это связано с огромными рисками: Тегеран такого ему не простит. С другой стороны, Асад может взять на себя роль представителя Ирана, помочь Исламской республике расширить спектр контактов и связей в арабском мире. Думается, на данный момент примерно такой сценарий и рассматривается в Тегеране и Дамаске. Сразу после визита сирийского президента в ОАЭ Сирию посетил глава МИД ИРИ Хосейн Амир Абдоллахиян. И он выразил полную поддержку процессу нормализации отношений между САР и братскими арабскими странами. В этом контексте нелишне упомянуть и о том, что Иран и самостоятельно предпринимает попытки улучшить связи с арабами: так, в Багдаде прошли несколько раундов ирано-саудовских переговоров. Однако существенных успехов на этом направлении не видно и Тегерану явно не помешало бы иметь надежного союзника в арабском лагере. Кроме Сирии ему пока рассчитывать не на кого (Ливан и Йемен – не в счет). Во всей этой истории пока неясными остаются роль и место России. С одной стороны, Москва, как ближайший союзник Дамаска, располагающий при этом военными базами на территории САР, может считать себя в полной мере «в игре». Более того, к настоящему моменту Россия сумела наладить весьма тесные рабочие отношения практически со всеми участниками этой игры (за исключением разве что США). Поэтому логичным представляется вывод, что без учета ее мнения на данный момент никаких существенных изменений в регионе произойти не может. Вместе с тем нельзя не учитывать тот факт, что Кремль вынужден почти все свое внимание сосредоточить на Украине и на противостоянии Западу. На этом фоне ближневосточные дела выглядят второстепенными. И вполне возможно, что это обстоятельство очень даже устраивает всех наших партнеров в регионе. И прежде всего – Башара Асада, которому настойчиво дают понять: время изоляции прошло, твоя война выиграна, мы это признаем, и тебе уже нет прежней нужды в российской защите… Конечно, крутого разворота Дамаска от ориентации на Москву ожидать не приходится; и тем не менее развитие ситуации – если оно идет по описанной нами логике – таит в себе риски ослабления контроля со стороны Кремля. Если сейчас, в период, когда идет складывание новой региональной архитектуры, выпустить из рук хотя бы одну ниточку, впоследствии можно потерять очень многое. Следует учитывать огромное число неопределенностей, например: каков статус Ирана? Каково место Ирака? Как долго продлится эпоха Эрдогана? Сможет ли Асад удержаться у власти в условиях «после войны», не накроет ли регион очередная волна терроризма? Но, пожалуй, самый главный вопрос на сегодня – как Ближний Восток справится с продовольственным кризисом, нависшим над ним из-за военных действий на Украине? Нестабильность поставок российского и украинского зерна уже привела к резкому росту цен на продовольствие в арабском и африканском мире. Там уже во весь голос говорят об угрозе голода и вызванных им последствий. Россия располагает возможностями для смягчения ситуации. И ими нужно распорядиться с умом. Фото: alaraby.co.uk

Залив приветствует Асада, принимает Джонсона и ставит на паузу Блинкена

На прошлой неделе в арабском мире произошли два весьма знаковых события: визиты в страны Залива президента Сирии Башара Асада и премьер-министра Великобритании Бориса Джонсона. Оба они посетили Эмираты, а Джонсон – еще и Саудовскую Аравию. Каждое из этих событий заслуживает отдельного анализа. Но их совпадение по времени (16 марта – визит Джонсона в ОАЭ и КСА; 18 марта – визит Асада в ОАЭ), а также общий международный контекст, в рамках которого они состоялись, дают основание оценить их во взаимосвязи. Начнем с контекста. Главное тут – это кардинальное переформатирование всей системы международных отношений на фоне глобального кризиса, вызванного ситуацией вокруг Украины. В том, что касается арабского мира, явно видна тенденция отхода его ведущих стран от односторонней и безальтернативной ориентации на США и Запад в целом. Достаточной иллюстрацией может служить отказ «нефтяных принцев» от телефонных переговоров с президентом США. Представить себе такое в «прежнем мире» было невозможно. Столь же немыслимым всего несколько недель назад казался и визит Башара Асада в Залив. Да, Эмираты еще осенью прошлого года инициировали процесс постепенной нормализации отношений с Дамаском: тогда министр иностранных дел ОАЭ посетил сирийскую столицу и встречался с президентом САР. Но чтобы сам Асад – «главарь кровавого режима», заклейменный позором на Западе – был принят в Абу-Даби – такого не ожидал никто. Тем более если учесть, что любые шаги, направленные на восстановление отношений арабских стран с Дамаском, встречают резкую критику со стороны Вашингтона. Но это еще не все. ОАЭ, которые претендуют – и весьма успешно – на роль ведущего государства арабского мира, выражающего интересы и чаяния арабов на глобальном уровне, стали первой арабской страной, которую Асад официально посетил после начала гражданской войны в Сирии в 2011 году. Это – явный вызов Западу, упорно настаивающему на исключении Сирии из рядов мирового сообщества (заметим, что эта же стратегия применяется сейчас к России). И последний штрих: особую дерзость этому вызову придает тот факт, что Асада принимали в Абу-Даби буквально через несколько дней после того, как группа западных стран (США, Британия, ФРГ, Франция, Италия) выступила с совместной декларацией, посвященной 11-летней годовщине начала гражданской войны в Сирии. В ней Дамаск был подвергнут очередной порции критики, а также было заявлено, что Запад «не поддерживает усилия по нормализации отношений с режимом Башара Асада». Это мнение было демонстративно проигнорировано арабами. В Эмиратах Асад был принят, что называется, «по высшему разряду»: он встречался и с наследным принцем, президентом ОАЭ Мухаммедом бин Заидом Аль Нахайяном, и с вице-президентом Мухаммедом бин Рашидом Аль Мактумом, правителем Дубая. При этом с эмиратской стороны было подчеркнуто, что Сирия «является важной опорой арабской безопасности и ОАЭ, стремятся укреплять сотрудничество с ней». Все вместе это позволяет говорить о крахе западной, прежде всего, американской стратегии в Сирии и на Ближнем Востоке в целом. Ни многолетняя кровопролитная война, ни жесточайшая изоляция не сломили Дамаск, и сами арабы это признали. Теперь вопрос в том, какой будет новая архитектура региона, что во многом зависит от того, насколько трезво Запад осознает свое поражение. И здесь весьма интересно рассмотреть итоги визита в Залив британского премьера. Лондон декларировал две цели, для достижения которых Борис Джонсон отправился в Абу-Даби и Эр-Рияд: во-первых, добиться включения ведущих арабских государств в состав антироссийской коалиции, их присоединения к санкционному и иному давлению на Россию. Во-вторых, убедить «нефтяных шейхов» нарастить производство нефти во имя «стабилизации мирового энергетического рынка», то есть чтобы компенсировать потери Запада в результате отказа от российского «черного золота». Насколько можно судить по характеру освещения итогов визита и в арабской, и в британской прессе, ни одна из этих целей не была достигнута. Арабы не увидели никакой выгоды в том, чтобы ввязываться в очередную западную авантюру. Они воочию убедились, что «свободный мир» оказался не в силах справиться даже с маленькой Сирией, хотя к ней были применены все средства, включая военную интервенцию. Что уж говорить про Россию! Поэтому от соучастия в экономической войне против РФ они воздерживаются. Что касается проблем мирового нефтяного рынка, то они, как оказывается, связаны не только и не столько с нефтью как таковой, объемами ее спроса и предложения, но также и с доверием к валюте, используемой на этом рынке – к доллару. Запрет на использование долларов (а равно и евро) в расчетах с Россией, даже на их ввоз на территорию РФ создали прецедент, после которого никто не может быть уверен в универсальном характере этих валют. Иными словами, доллар и евро в одночасье превратились в ненадежный актив, а их эмитенты США и ЕС – в ненадежных партнеров. Это обстоятельство было отчетливо продемонстрировано Западу как раз в дни пребывания Бориса Джонсона на Аравийском полуострове: Саудовская Аравия заключила огромный нефтяной контракт с Китаем в юанях. По меркам, действовавшим еще совсем недавно, подобный демарш должен был бы расцениваться как землетрясение, ниспровержение основ и навлек бы на Эр-Рияд суровые санкции. Но в условиях тотальной экономической войны против России Запад вынужден проглотить эту пилюлю. Как проглотил он и совершенно немыслимое ранее оскорбление представителя одного из «оплотов демократии»: казнь 81 человека в КСА в преддверии визита британского премьера. В «старые добрые времена» одного этого было бы достаточно для отмены переговоров. Но сейчас Лондону не до сантиментов, причем до такой степени, что Джонсон «не заметил» казни еще троих человек в день его приезда в королевство. Видимо, у премьера были очень и очень веские причины все-таки побывать в Заливе. И причины эти не сводились ни к расширению антироссийского фронта, ни к проблемам нефтяных поставок. Не входило в его планы и чтение лекций шейхам о правах человека или о «кровавой сути» сирийского режима. Вряд ли позиция арабов по этим вопросам не была ему заранее известна. Создается впечатление, что в действительности Джонсон летал в Аравию для того, чтобы обеспечить упрочение британских (а не общих западных) позиций в регионе на фоне ослабления влияния там Америки. Так, в Эр-Рияде был подписан меморандум о стратегическом экономическом партнерстве Объединенного Королевства и КСА. О деталях этой сделки ничего не говорится, однако не секрет, что богатый регион Залива давно – с начала «брексита» - рассматривается Лондоном как важнейшее направление торгово-экономической экспансии и в то же время как крупнейший финансовый и инвестиционный партнер. Как видно, ситуация вокруг Украины создала завесу, за которой идет активный процесс перегруппировки сил на мировой арене. Серьезная борьба разворачивается на Ближнем Востоке и в Персидском заливе. Ни у кого не осталось иллюзий по поводу роли и значения США и той модели «Запада», которую они олицетворяли и возглавляли. Но что придет на смену? Кстати, министерство иностранных дел Саудовской Аравии опровергло информацию о якобы готовящемся визите в Эр-Рияд главы Госдепа США Энтони Блинкена. Фото: archyde.com

Russia will get access to the Red Sea (machine translation)

In late February – early March, one of the most influential people in Sudan, Mohammed Hamdan Daklo, better known in the Arab world as Hmeidti, visited Russia. He holds the second most important post in the power hierarchy of the Sudan, being the Deputy Chairman of the Sovereign Council of the Republic. Hmeidti is a very interesting and colorful personality. He began his career in his native Darfur (western Sudan) as a commander of a small detachment accompanying caravans of traders plying between Sudan, Egypt, Libya and Chad. Having earned authority, connections and good capital on this, Khmeidti became one of the founders of an entire irregular army – the famous Janjaweed. With such a force behind him, he became part of the country's top leadership and army command. Being one of the closest associates of Abdelfattah al-Burhan, who led the military coup last fall, Daklo, apparently, is now responsible for building a new system of international relations in Khartoum. Apparently, the Sudanese military has no illusions about the prospects of winning the sympathy of the West, which sharply criticized their actions and relies on the destabilization of the situation in the country and the escalation of the conflict between various Sudanese factions. Therefore, the interest shown by Khartoum in the topic of resuming cooperation with Moscow became completely logical. The program of General Daklo's visit was very eventful. Suffice it to say that he was accompanied by the Ministers of Finance, Agriculture, Minerals, and energy. Khmeidti himself was received by the Ministry of Foreign Affairs, the Ministry of Defense, and also participated in a working meeting with representatives of Russian business at the CCI site. This alone speaks quite eloquently about the seriousness of the intentions of both the Sudanese and Russian sides, their focus on developing truly large-scale cooperation. But even more significant was the fact that the negotiations in Moscow were not affected by the situation around Ukraine and the beginning of the Russian special operation in this country. The Sudanese delegation arrived in the Russian capital on February 22 and left it on March 2. Thus, it was made clear that Khartoum is distancing itself from Western efforts to isolate Russia in the world and does not intend to make its interests dependent on one or another position of the United States and its allies regarding the events in Ukraine. At the same time, it is important to emphasize that the Sudan expresses the common opinion of the Arab States on this issue. For Russia, this circumstance is of great importance, especially given the growing interest of our country in promising areas of interaction with the Arab-African world. Moscow has long sought to establish close relations with Sudan, bearing in mind the potential for developing cooperation in the fields of energy, mining, and agriculture. This latter area, without any doubt, will take one of the leading places in bilateral cooperation against the background of a sharp increase in world prices for food and, especially, fertilizers, of which Russia is the largest exporter. Providing Sudan with preferential terms for the purchase of Russian grain and fertilizers in the current conditions will help to avoid the constant threat of mass starvation and can become a significant contribution to ensuring social stability in this Arab African country exhausted by coups. Sudan – along with Egypt, Algeria, the Central African Republic, and Mali – is considered in Moscow as one of the key states on the Black continent, partnership relations with which will allow Russia to expand the horizons of its foreign policy and strengthen its presence in this part of the world. Including the military, because security issues are extremely acute here. And, as is already obvious, it is necessary to take care of ensuring the safety of transport routes and the freedom of navigation of vessels under the Russian flag, otherwise the West is about to revive privateering, having exhausted the possibilities of "peaceful" sanctions. In this context, the issue of establishing a Russian naval base on the Sudanese coast of the Red Sea is of particular importance. An agreement on this was reached during the time of President Omar al-Bashir, but after his overthrow, the new "democratic" authorities in Khartoum announced the freezing of the project, hinting at its inconsistency with Sudanese interests. However, after they, in turn, were pushed out of power by the military, the issue of the Russian base was again actualized. This topic was of most interest to the journalists who met General Daklo on his return from Moscow. To their questions, he replied that there are many states in Africa where foreign military bases are located, and he does not understand why the possibility of a Russian base in Sudan attracts so much attention. What is it really about? It is planned to create a naval station in Port Sudan, designed for the repair and refueling of ships of the Russian Navy (including ships with nuclear propulsion systems), as well as to replenish their stocks and change crews. At the same time, no more than four warships could be here at the same time, as well as up to 300 military and civilian personnel. To provide the base with everything necessary, including materials, equipment, weapons, ammunition, food, etc., Russia would have the right to use other ports and airfields on Sudanese territory. This base will complement and strengthen existing bases in Syrian Latakia, Tartus and Khmeimim, becoming the most important Russian stronghold in Northeast Africa and the Middle East, reopening for Moscow the possibility of a direct presence in the strategically important region of the Red Sea, the Indian Ocean and the Horn of Africa. Russia's presence here as a strong and responsible player can significantly affect the recovery and stabilization of the situation, which is steadily heating up due to the rivalry of regional states, fueled by external players. Examples are the periodically erupting internal conflicts in Somalia and Ethiopia, the creeping spread of Islamist terrorism in the countries of East and South-East Africa, the long-running dispute over Ethiopia's construction of a giant dam "Renaissance". Under these conditions, active military-technical cooperation with Russia, of which the base in Port Sudan should become a part, can become a sufficient guarantee of maintaining the stability of Sudan, the key to its successful development. Khartoum is well aware that in today's extremely turbulent international situation, it is hopeless to seek security guarantees in an alliance with the United States and the West as a whole. The events in Syria, Afghanistan, Iraq, Libya, as well as in the CAR, Mali have shown that the West is powerless. He himself admits that his power is only enough for catastrophic destabilization, for destruction; he is not able to create something durable and viable. Sudanese politicians have already got Washington to remove Sudan from the list of states that are accomplices of terrorism. This, apparently, is the maximum that America could do really useful. At the same time, Khartoum fulfilled the main condition of the Americans – it recognized Israel and began the process of normalizing relations with it. Thus, he expanded the horizons of his foreign policy, enlisted the support of such influential countries as Israel and the UAE. At the same time, ties with Turkey, which received a naval base on the Sudanese coast, were significantly strengthened. All this speaks to the pragmatism of the Sudanese strategists, who quite rightly considered that a unilateral orientation to the West deprives them of prospects and opportunities for maneuver. However, neither Turkey, nor the Emirates, nor Israel have sufficient qualities to become a strategic, anchor partner. All of them are somehow connected with the United States, whose behavior in the region is extremely unpredictable. While Russia itself is a powerful pole in global politics, it can also act as a strategic partner of China in the implementation of the global Belt and Road initiative, which is being joined by more and more new states around the world. From this point of view, Sudan's return to the idea of opening a Russian base on its territory acquires logic and meaning that go far beyond the banal bargaining: we are bases for you, you are money for us and guarantees of regime stability. Which, of course, is present. But, in addition, wider horizons are opening up than the merciful removal of the label "accomplice of terrorists".