Cтраница новостей Middle East

Middle East

Москва ломает ближневосточную игру Вашингтона

Американская The Wall Street Journal сообщила новость, которая тут же была подхвачена информагентствами по всему миру: наследные принцы КСА и ОАЭ отказались от телефонных переговоров с президентом США. Причем незадолго до этого оба принца контактировали с Кремлем. Это весьма ясно свидетельствует о том, что доверие к Америке со стороны аравийских монархий подорвано по-настоящему, и перед Россией действительно открываются качественно новые перспективы на Ближнем Востоке в целом и в Персидском заливе, в частности. Думается, ключевым моментом стал демарш Москвы на венских переговорах по восстановлению «ядерной сделки» с Ираном: глава российского МИД Сергей Лавров потребовал от американской стороны письменных гарантий того, что санкции, введенные США против РФ из-за ситуации на Украине, никак не помешают развитию торгово-экономического, инвестиционного и военного сотрудничества России с Ираном. Этот шаг поставил «ядерную сделку» перед угрозой срыва, причем в самый последний момент, когда, казалось, стороны уже полностью готовы к ее формальному заключению. Напомним, что предметом венских переговоров было возвращение США в так называемый Совместный всеобъемлющий план действий (СВПД). При этом Иран должен был возобновить гарантии невоенного характера своей ядерной программы в обмен на снятие с него санкций. Однако речь шла не просто о возвращении к документу, подписанному в 2015 году; Тегеран выдвинул дополнительные условия: во-первых, Вашингтон должен гарантировать, что не выйдет из СВПД в будущем (как это сделал президент Д. Трамп в 2019 году), а во-вторых, с ИРИ будут сняты абсолютно все западные санкции, а не только те, что были введены против его ядерной программы. В начале этого года американцы, по-видимому, согласились с этим, и среди участников венских переговоров воцарился оптимизм, все говорили о близком успехе. Он казался тем более реальным, что появилась перспектива прямых ирано-американских контактов. Это стало бы качественным прорывом, ведь до сих пор представители США и ИРИ в Вене не встречались, переговоры велись через пятерку посредников (РФ, КНР, Франция, Великобритания, Германия). Если бы это произошло, достижение новой сделки действительно стало бы реальным, и это дало бы Вашингтону рычаги прямого управления балансом сил в Персидском заливе и на всем Ближнем Востоке. А это – гарантия управления и мировым рынком энергоносителей. Такая перспектива, разумеется, не удовлетворяла арабов Залива и Израиль, поскольку, во-первых, они предпочитают не иметь рядом с собой ядерный Иран, пусть и подконтрольный Америке, а во-вторых, они утратили былое доверие американским обещаниям и гарантиям. Но их озабоченности Вашингтон во внимание не принимал, считая, что фактический союз с Ираном – лучшее средство противостоять деградации американских позиций в регионе. И на этом фоне полной неожиданностью стало новое требование Москвы. Оно ломает американскую игру, поскольку без одобрения Москвы – постоянного члена СБ ООН – никакая сделка с ИРИ невозможна. Естественной реакцией США стало заявление главы Госдепа о том, что вопросы восстановления СВПД и антироссийские санкции по Украине – две никак не связанные вещи, и что российские требования таят угрозу срыва венских переговоров. Первый тезис американцев не выдерживает критики. Во-первых, нынешние, поистине небывалые по масштабам санкции, введенные против России, имеют отношение абсолютно ко всему. Собственно, именно такими их и задумывали авторы. А во-вторых, нет никаких сомнений в том, что именно режим этих санкций будет использован Западом для запрета на развитие российско-иранского взаимодействия после того, как с ИРИ будут сняты действующие сейчас ограничения. (Нечто подобное мы уже проходили в 90-х годах, когда Америка заблокировала реализацию программ военно-технического сотрудничества между РФ и Ираном.) И именно поэтому можно вполне согласиться со вторым тезисом: действительно, Москва недвусмысленно заявила о готовности торпедировать возобновление СВПД, который стал ей невыгоден. Это не могло не встретить радостной реакции на Аравийском полуострове и в Израиле: у Эр-Рияда, Абу-Даби и Тель-Авива появилась обоснованная надежда на российскую поддержку их стремления не допустить возникновения ядерного Ирана. Россия на деле показала, что она вполне способна одним словом спутать карты США и диктовать свои условия, находясь в, казалось бы, крайне невыгодной позиции. По милости Москвы Вашингтон оказался в сильном затруднении. С одной стороны, если американцы согласятся и дадут требуемые Кремлем письменные гарантии, это станет для них потерей лица и приведет к огромным политическим издержкам. По сути, это обнажит их истинные стремления как можно скорее вывести Иран из глубокой изоляции, чтобы пустить иранскую нефть на рынок и подорвать российско-арабский нефтяной союз ОПЕК+, а также – чтобы накрепко привязать Тегеран к американской стратегической игре. И все это – при полном игнорировании интересов арабских и израильских союзников. С другой стороны, если США откажут России, они могут признать срыв сделки с Ираном, возложив ответственность на Кремль. Но это лишь укрепит уважение к России на Ближнем Востоке: вот, оказывается, кто в силах остановить «всемогущую» Америку! Другой вариант – отказаться давать России требуемые гарантии и, несмотря ни на что, пойти на заключение сделки с Тегераном без участия Москвы. Но это лишит сделку легитимности, полностью обесценит ее. А кроме того, не исключено, что позицию Москвы поддержит еще один постоянный член СБ ООН – Китай, и в этом случае действия США будут выглядеть как отрицание основ международного права. Но в крайнем случае можно пренебречь и этим. В конце концов, ситуация в мире не располагает к соблюдению всех и всяческих норм, правил и т.п. Однако если Вашингтон подпишет с Тегераном сепаратную – иначе не назовешь – сделку, это будет воспринято в регионе как заговор. Цель его – вручение американцами Тегерану статуса ядерной державы и их союз против России, арабов, Израиля. В этом случае ближневосточные позиции США окажутся не просто под вопросом, а перед перспективой полного краха. Словом, как ни крути, но похоже, что в вопросе о возобновлении иранской ядерной сделки Америка попала в ловушку: на фоне событий вокруг Украины у нее нет возможности торговаться с Россией, а без такого торга вся сделка отменяется… И этот момент очень чутко уловили арабы и израильтяне. Не случайно же контакты между Москвой и Тель-Авивом именно сейчас стали настолько частыми и насыщенными. И не случайно аравийские принцы предпочитают общаться с Кремлем, игнорируя Белый дом. Фото: dailyherald.com

Изменит ли украинский кризис отношения между Москвой и Анкарой?

Российская спецоперация на Украине стала триггером для многих событий в мире. Боевые действия, санкции, фейки, хакерские атаки – все смешалось в этом кризисе. Само собой, не осталась в стороне и Турция во главе с Реджепом Тайипом Эрдоганом. В Анкаре выступили с «решительным осуждением» проводимой Россией спецоперации на Украине, однако не присоединились к санкциям, вводимым партнерами по НАТО против Москвы. По крайней мере, пока. Более того: турецкие власти заявили, что развивают «отношения, как с Россией, так и с Украиной». Само собой, реакция бирж, курсов валют, экономики на события на Украине не заставили себя ждать. В британском аналитическом центре Economist Intelligence Unit (EIU) отмечают, что при известии о начале спецоперации турецкая лира просела до 14,3 лир за доллар США, потеряв около 5%. Впрочем, сегодня курс составляет уже 13,87 TL за доллар. Тем не менее, чуть раньше, в январе 2022 года турецкая валюта и так уже проседала на 30%, впоследствии отыграв лишь 15%. Помимо этого, индекс цен на акции Borsa Istanbul упал на 9%. Впрочем, попытка турок сохранить отношения как с Москвой, так и с Киевом, не вызывает удивления. Для Анкары это типично, просто раньше она балансировала между Россией, США и ЕС, теперь в этот треугольник, как может показаться, попыталась втиснуться и Украина. Однако изменить политическую геометрию для Анкары Киеву не удалось, очевидно, что кризис в «незалежной» спровоцирован извне, так что роль Зеленского и компании в плане влияния на политическую ситуацию тут крайне сомнительна. Аналитики EIU в данном контексте подчеркивают, что конфликт на Украине сильно затруднит возможности Турции сбалансировать свои отношения с Россией и Западом и может нанести серьезный ущерб и без того хрупкой экономике страны. Анкара сильно зависит от импорта нефти и газа, строительства атомной станции «Аккую», туристов из России и развивает политические связи с Москвой, часто в ущерб отношениям со своими партнерами по НАТО. Кроме того, между Москвой и Анкарой существуют определенные договоренности по Сирии. Хотя на практике получается, что Россия оказывает военную поддержку правительству Асада, а Турция прикрывает антиправительственные и террористические группировки. При этом 28 февраля в Анкаре хоть и пытались сохранить «осудительный нейтралитет», но масла в огонь все же подлили. Власти Турции все-таки решились закрыть проливы Босфор и Дарданеллы для российских и украинских (если они еще есть) военных кораблей. Тут, правда, стоит заметить, что суда Черноморского флота все же смогут вернуться в порты приписки. Тем не менее, важно отметить, что на подобный шаг турки решились после того, как 25 февраля о перекрытии проливов их попросили из Киева. В дипломатии, как известно, любые мелочи важны… Вероятнее всего, если Анкара сумеет устоять под давлением НАТО и США, требующих ввода санкций против Москвы, то отношения России и Турции не должны сильно пострадать от перекрытия проливов. В первую очередь благодаря наличию военно-морской базы в сирийском Тартусе, которая является опорной точкой российского ВМФ в Восточном Средиземноморье. На этом фоне в Институте Ближнего Востока (ИБВ) прогнозируют, что, если Москва сохранит тот курс, который она выбрала, в том числе и в проводимой на Украине специальной операции по денацификации, каких-то более решительных, а не только символических, шагов от Анкары, вероятнее всего, не последует. Впрочем, аналитики обращают внимание на другой любопытный момент. Согласно «Совместной директиве по противовоздушной и противоракетной обороне Вооруженных сил Турции», «иностранные корабли, уличенные в нарушении правил Конвенции Монтрё, блокируются перед входом в пролив. После входа в пролив эти суда сопровождаются или тщательно контролируются во время их прохождения, когда выясняется, что ситуация противоречит правилам Конвенции Монтрё». Но касается это только тех судов, которые принимают непосредственное участие в конфликте. Таким образом, Анкаре ничего не мешает пропустить в Черное море флот США или любого другого члена НАТО, (например, тех же британцев), в том числе и для доставки военной помощи Украине. Правда, портов у «незалежной» уже не осталось… У России, впрочем, также есть возможности ответить в случае, если Турции все же подчинится требованиям Запада. Это касается и газовых поставок, и туризма, и других сфер. Учитывая, что Анкара смогла привлечь около 25 млрд долларов в 2021 году, принимая русских туристов, и это несмотря на пандемию COVID-19, последствия для турецкой экономики, которая сегодня и так находится в крайне сложном положении, могут быть плачевными. Годовая инфляция в этом ближневосточном государстве находится на уровне свыше 50%. Более того, в ИБВ отмечают, что в январе с.г. Турция была вынуждена сократить поставки энергоносителей в свои промышленные зоны на 40% из-за перебоев с поставками газа из соседнего Ирана. Остается вероятность того, что Москва может все-таки предпринять попытку решения вопроса Идлиба в Сирии, что не только ударит по позициям Анкары среди террористов всех мастей в регионе, но и спровоцирует поток беженцев, который еще больше усилит давление на экономику республики. Не стоит забывать, как отмечают в ИБВ, что в 2020 году Россия была десятым по величине импортным рынком Турции, а также третьим – по экспорту. Из 24,7 млн человек, посетивших турецкие курорты, 4,7 млн составляли россияне, 21% зарубежной строительной деятельности Турции приходится на Россию. Кроме того, 64% импортируемой в страну пшеницы составляют поставки из России. А это как ни крути – уже вопрос продовольственной безопасности страны. Тем не менее, вероятность обострения отношений существует, и дело не только в Идлибе. Напомним: на днях Владимир Путин провел переговоры с Ильхамом Алиевым, и президенты договорись о новом, союзническом этапе двусторонних отношений. Несомненно, в Анкаре пристально наблюдали за встречей и остались не очень довольны её результатами. Ведь Баку находится в зоне турецких интересов и расценивается как ключевой игрок в проекте Тюркского мира, а точнее – Организации тюркских государств. Кстати, туда же входят и другие страны постсоветского пространства, в том числе Казахстан, Киргизия и Узбекистан. Военная спецоперация России на Украине ознаменовала новую эпоху в международных отношениях и, как справедливо отмечают многие аналитики, является важным посылом, сигналом для стран бывшего СССР, что в Москве не намерены терпеть у своих границ других крупных игроков. Понимают это и в Анкаре, но вряд ли согласятся просто так взять и отступить. Несмотря на то, что Турция сегодня не присоединилась к антироссийским санкциям, противоречия между двумя странами, как всегда, есть, причем их немало. В случае, если одна из сторон отдаст в конкретном вопросе предпочтение собственным национальным интересам, то негативные последствия могут превратиться в снежный ком, сметающий все договоренности и планы, выстроенные за долгие годы двустороннего сотрудничества. Тем не менее, учитывая, что после сбитого турками в 2014 года самолета ВКС СУ-24 Москва и Анкара все же смогли преодолеть серьезный кризис в двусторонних отношениях, шансы на то, что Эрдоган сумеет сохранить относительно нейтральную позицию в новом мировом кризисе, все же есть. Фото: newshay.com

Ближневосточные перспективы России на фоне спецоперации на Украине

Для стран Ближнего Востока (за исключением Турции) ситуация вокруг Украины не является экстремальной, поскольку напрямую не затрагивает интересы безопасности в регионе. Вместе с тем в регионе прекрасно понимают, что кризис, разразившийся в Восточной Европе, носит глобальный характер и его последствия неизбежно окажут существенное влияние и на ближневосточную ситуацию в самом широком смысле. Первое, что обращает на себя внимание, – это нежелание абсолютно всех государств региона занимать позицию в пользу той или иной стороны конфликта, идет ли речь о России и Украине или о России и Западе. Лига арабских государств (ЛАГ) фактически заявила о своем нейтралитете, выразив «обеспокоенность по поводу ухудшения гуманитарной ситуации» и рекомендовав «создать арабскую контактную группу на уровне министров» с целью проведения «необходимых консультаций и контактов с заинтересованными сторонами, чтобы способствовать нахождению дипломатического решения кризиса». Схожей позиции придерживаются Турция, Израиль, Иран. В принципе, такой нейтралитет был ожидаем. Регион, который в течение двух десятилетий переживает одну войну за другой, вряд ли слишком «близко к сердцу» будет воспринимать то, что происходит в другой части света. Тем более – и это весьма немаловажно, – что украинская проблема, при всей ее многоплановости, не включает в себя исламский фактор, тут идут боестолкновения между белыми христианами. В этом - главное отличие от того, что происходило, например, на Балканах или в Чечне: там гибли мусульмане, и это меняло дело. В данном контексте уместно отметить, что «небелые» и «нехристиане» тоже оказались на Украине под ударом: они столкнулись с неприкрытым расизмом (во всяком случае, так об этом пишут в арабской прессе). Дело в том, что в потоках беженцев, направляющихся к польской границе, есть и представители африканских, арабских, азиатских стран, в основном – студенты. Есть свидетельства того, что этих мужчин и их семьи, в том числе и с маленькими детьми, украинская полиция высаживает из поездов и автобусов, а польские пограничники не пропускают на свою территорию. Большие статьи на эту тему публикует, например, катарская «Аль-Джазира». Это – отнюдь не частные случаи, поскольку арабское общество крайне чувствительно к подобным проявлениям расизма и исламофобии. Арабы так и не поняли, почему военная операция России на Украине вызывает на Западе столь бурные протесты, тогда как жестокие и длительные войны Америки в Афганистане или Ираке воспринимались как вполне «рутинные» события. Для знаменитой и грозной «арабской улицы» или иранского «базара» (где в концентрированной форме выражаются истинные настроения, царящие в обществе) подобная дискриминация арабов на Украине может оказаться гораздо более значимой, нежели круглосуточные репортажи из «осажденного Киева», изготовленные по лучшим идеологическим лекалам западных агентств и каналов. На арабский мир не оказывает сильного влияния и такой «убийственный» для западного обывателя довод, как «угроза демократии» со стороны «авторитарного режима». На Ближнем Востоке слишком хорошо знают, чем оборачивается насильственная демократизация, последствиями которой становятся либо хаос и распад государства, либо – новая диктатура (к ее восстановлению призывают теперь те же самые американцы [1], которые ранее несли на своих штыках «демократию»). Конечно, внешнеполитические решения принимаются в ближневосточных столицах не только на основе настроений «улицы» и «базара», но думается, что такие настроения в значительной степени разделяют и политики. А они, уже на своем уровне, видят примерно такую картину: есть Запад и США, которые продемонстрировали свою полную неспособность гарантировать чью-либо, кроме своей, безопасность. Их гарантии не стоят ничего. И свидетельством тому – примеры не только Афганистана, Ирака, но и Саудовской Аравии (которую Вашингтон оставил без систем ПВО перед ударами хуситских ракет и беспилотников), и ОАЭ (которым американцы по настоянию Израиля никак не соглашаются передать современные истребители), и даже члена НАТО Турции (которую США и ЕС решили «наказать» за сотрудничество с Россией). Но и ситуация с Украиной из того же ряда: западные – американские – гарантии Киеву по Будапештскому меморандуму оказались пустым звуком! А с другой стороны, есть Россия, действия которой можно ставить под сомнения, оспаривать их правомерность, но эта страна всегда делает то, что обещает. Она заявляла о защите Южной Осетии и Абхазии – и способствовала их отделению от Грузии. Она взялась гарантировать стабильность режима Асада в Дамаске – и делает это. Она объявила о молниеносной операции ОДКБ по стабилизации ситуации в Казахстане – и провела ее как по нотам. Наконец, Россия не побоялась бросить вызов всему западному сообществу, «всесильному» блоку НАТО, потребовав от него гарантий своей безопасности и откровенно сказав, что в противном случае она готова к военной операции. И сейчас Россия действует именно так, как и пообещала, демонстрируя силу, решимость, волю. Эти качества чрезвычайно высоко ценятся на Востоке, и по их наличию там предпочитают выбирать себе партнеров – на которых можно положиться и чью дружбу со временем можно выгодно монетизировать (вспомним «классику» – Египет). И сейчас, судя по всему, акции России на Ближнем Востоке растут; Москва может с достаточной долей оптимизма смотреть на перспективу своих позиций в регионе. Вслед за объявлением нейтралитета в украинском конфликте арабский мир порадовал еще одной новостью: ОАЭ (непостоянный член СБ ООН) наряду с КНР и Индией воздержались при голосовании по американской резолюции по ситуации на Украине. Это уже не просто нейтралитет, но дружественный нейтралитет, отказ от поддержки своего главного союзника – США. В арабской прессе причины такого демарша Абу-Даби поспешили объяснить тем, что перед этим Россия проголосовала в ООН за признание хуситов террористической организацией, на чем настаивали Эмираты (после нанесения хуситами ракетных ударов по их территории [2]). А дополнительным доводом в пользу отказа ОАЭ от антироссийской позиции служит взаимная заинтересованность сторон в сохранении партнерства на нефтяном рынке. Этот фактор достаточно важен: и Абу-Даби, и Эр-Рияд подтвердили вместе с Москвой свои обязательства в рамках ОПЕК+, несмотря на то, что ситуация на мировом энергетическом рынке резко изменилась. Иными словами, они отказались (пока?) от использования нефти в качестве оружия против России. Подобный сигнал прозвучал и в ходе саммита Форума стран – экспортеров газа (ФСЭГ), состоявшегося в Дохе 22 февраля: члены организации отвергли не одобренные Советом безопасности ООН экономические санкции против стран-членов ФСЭГ, экспортирующих газ. Однако, сколь бы ни были важны вопросы, связанные с хуситами, нефтью, газом, тем не менее представляется, что наиважнейшей проблемой для арабов (и для ОАЭ как их представителя в СБ ООН) был и остается Иран и его ядерная программа. И тут Россия выглядит также весьма перспективным партнером. Ведь пример Украины показывает, на что способна Москва, оказавшись перед угрозой появления у ее границ нового ядерного государства. И вряд ли стоит удивляться, если арабы начнут с Кремлем переговоры о российских гарантиях против ядерного Ирана. На такую мысль наводит, в частности, и динамика венских переговоров по восстановлению «ядерной сделки» с Тегераном. В самом начале года стороны излучали оптимизм и прямо говорили, что достигнут «существенный прогресс» и что до благополучного завершения работы осталось совсем немного. Это сильно нервировало и арабские страны, и Израиль, ведь иранцы настаивали на том, чтобы с них были сняты абсолютно все санкции, связаны ли они с ядерной программой или нет. В Тель-Авиве заявили, что в этом случае Тегеран сможет создать свою атомную бомбу в течение двух – двух с половиной лет. Однако с начала обострения ситуации вокруг Украины информация о венских переговорах почти исчезла, и сейчас, накануне очередного раунда, никто не берется предсказать их исход. При этом понятно, что реальный формат переговоров кардинально изменился: теперь он сугубо двусторонний между США и ИРИ. Остальные переговорщики (члены СБ ООН и ФРГ) уже не в счет (на фоне Украины они не смогут ни о чем договориться). Такое упрощение ситуации не сулит ничего хорошего ни арабским странам, ни России. Все прекрасно понимают, что, оставшись один на один, Вашингтон и Тегеран вполне способны договориться, причем Иран получит снятие санкций и статус ядерной державы de facto [3], а Америка – еще одну ядерную державу на южных рубежах России. При таком сценарии арабам жизненно необходимы гарантии безопасности. США их не дадут, а если и дадут, то грош им цена. Гарантом теоретически может выступить Израиль, также ядерная держава de facto и новый союзник арабов Залива. Но никто на свете не поверит, что Тель-Авив хоть пальцем пошевелит, если Иран даже высадит десант на аравийском берегу. Остается Россия, которая продемонстрировала, что ее крылатые ракеты могут из района Каспия поразить любые цели на Ближнем Востоке и что она не остановится ни перед чем в случае угрозы, тем более ядерной, со стороны соседней страны. К тому же Кремль приступил к укреплению союзнических связей с Азербайджаном и Казахстаном – странами, способными предоставить прямой выход к иранским рубежам. Все это не может не учитываться эмиратскими стратегами [4], и от них вполне логично ждать не только продолжения курса на расширение инвестиционного сотрудничества с Москвой, что само по себе ценно в условиях тотальной санкционной войны против России. За свой дружественный нейтралитет и свои инвестиции арабы вполне могут попросить – пока ещё не потребовать -, чтобы Москва поделилась с ними своими соображениями о мерах по сдерживанию Ирана[5]. Если ситуация будет развиваться по такой логике, то это будет означать своего рода «звездный час» российской ближневосточной дипломатии: Кремль получит возможность наладить стратегическое сотрудничество с богатейшими и влиятельнейшими странами региона, выйти к Персидскому заливу! При этом, однако, не следует ни на секунду забывать, что арабские страны в любой момент могут отречься от всех своих обязательств, попросту говоря, «предать и продать», предварительно испортив российско-иранские отношения и стравив Москву и Тегеран. А сделать это будет очень просто, ведь Америка уже не будет врагом иранцев, открыв им путь к ядерному статусу и сняв с них санкции; после этого врагом станет тот, кто будет видеть в ядерном Иране угрозу, и кто будет способен эту угрозу уничтожить, то есть Россия. К счастью, у России есть достаточно широкое поле для маневра. Недавно в Москве побывал новый президент ИРИ Ибрахим Раиси, предложивший Кремлю заключить стратегическое соглашение. Ответа пока не последовало и можно полагать, что вопрос остается открытым, так что партнерство с ОАЭ пока не единственный вариантом региональной стратегии России. А стратегия эта нуждается в активном развитии и продвижении, поскольку значимость ближневосточного направления многократно возрастает в нынешних условиях. Доступ к арабским капиталам, а также к транспортным коридорам, идущим с юга, приобретает исключительно важное значение. Поэтому придется приложить всю силу воображения и убеждения, терпение, выдержку, самообладание, быть максимально предприимчивыми и решительными и в то же время недоверчивыми и осторожными, чтобы эффективно использовать уже имеющиеся позиции и возможности, открывающиеся перед Россией в регионе. [1] https://zen.yandex.ru/media/geofor/demokratiia--poboku-amerika-delaet-stavku-na-novye-diktatury-na-blijnem-vostoke-621f26948e10b21e7965cc1c [2] https://zen.yandex.ru/media/geofor/strannaia-ataka-husitov-na-emiraty-61e94806cec5331a163dabeb [3] https://zen.yandex.ru/media/geofor/iran--eto-chto-61ee6f50cf61cc6c10b2cbf0?& [4] https://zen.yandex.ru/media/geofor/emiraty-nachali-strategicheskoe-nastuplenie-na-blijnem-vostoke-6195fd3fcb009a7cd3c0538d?& [5] https://zen.yandex.ru/media/geofor/izrail-turciia-oae-bolshaia-igra-na-blijnem-vostoke-6213457df9e2f024166a8a0a?& Фото: huffingtonpost.com

Демократия – побоку. Америка делает ставку на новые диктатуры на Ближнем Востоке

Некоторое время назад мы анализировали перспективы возвращения США к «реальной политике» на Ближнем Востоке [1] на примере рекомендаций, с которыми выступил в журнале Foreign Affairs один из представителей школы Генри Киссинджера Мартин Индик. Эта тема получила свое развитие, и в новом номере того же журнала (за март-апрель) публикуется статья другого американского специалиста по ближневосточным проблемам – профессора Школы государственного управления и государственной службы имени Буша (Bush School of Government and Public Service) при Техасском университете (Texas A&M University) Грегори Гоуза lll (F.Gregory Gause III). Статья озаглавлена «Цена порядка. Соглашаясь на меньшее на Ближнем Востоке» (The Price of Order. Settling for Less in the Middle East) и посвящена изложению и доказательству весьма банального тезиса: любое государство всегда лучше, чем его отсутствие – вне зависимости от степени его демократичности. Логика размышлений профессора сводится к констатации достойного сожаления факта: государства на Ближнем Востоке либо слабы, либо вообще потерпели крах. Это является главной проблемой региона. И задача Америки состоит в том, чтобы постараться воссоздать жизнеспособные государства там, где это возможно, с тем чтобы строить свою региональную политику с опорой на них. Иначе ни о какой осознанной стратегии говорить не придется. Невозможно удержаться и не указать на то, что Грегори Гоуз в своем тексте широко использует идеи, неоднократно высказывавшиеся Президентом России Владимиром Путиным, естественно, не упоминая о нем. Судите сами: «Ирония нынешнего кризиса государственной слабости и краха на Ближнем Востоке заключается в том, что в течение последних трех десятилетий двадцатого века правящие режимы становились более стабильными и лучше умели управлять своими обществами… Процесс укрепления государства не был красивым. Режимы, которые его проводили, не были демократическими… Человеческие и экономические издержки построения более сильных государств были реальными. Но этот процесс принес более стабильные внутренние порядки и создал региональную арену, которая… не была ни местом крупномасштабных гуманитарных катастроф, ни источником массовых потоков беженцев, как сейчас. Это было не идеально, но и далеко от сегодняшнего бардака (today’s mess)». Автор охотно признает, что первопричиной такой плачевной ситуации стало военное вмешательство США: «Отправной точкой стало вторжение США в Ирак в 2003 году». «В гордыне своей победы в холодной войне… Соединенные Штаты считали, что они могут разрушить то, что осталось от иракского государства, и восстановить его с нуля... Вместо этого они создали политический вакуум, в котором могли процветать негосударственные субъекты, такие как Исламское государство (Исламское государство», ИГ, ИГИЛ – террористическая организация, запрещенная в России)… Ирак был слабым государством, когда Соединенные Штаты вторглись в него. Но после вторжения он стал несостоявшимся государством». Такими же «несостоявшимися» оказались и многие другие – от Ливии до Йемена. И это дает повод американскому эксперту сделать следующий вывод: «Глупо думать, что в слабых и несостоятельных государствах Ближнего Востока есть выбор между хорошим и плохим управлением или между демократией и авторитаризмом. На самом деле сейчас приходится выбирать между жестким управлением и отсутствием управления. Как только будет установлен порядок, появится шанс для экономического развития и политического прогресса, но не гарантия ни того, ни другого. Для тех, кто интересуется менее жестоким, более предсказуемым и даже (в какой-то момент в будущем) более справедливым Ближним Востоком, суровая реальность состоит в том, что ради того, чтобы побороть хаос, иной раз придется иметь дело с чрезвычайно несовершенными режимами, чьи руки запятнаны кровью». Иными словами, игра в ближневосточную демократию закончилась: «Демократия в распавшихся государствах региона вряд ли обеспечит необходимый внутренний порядок… Нет никаких доказательств того, что выборы сами по себе могут решить проблемы слабости государства и социального разделения». Итак, народы региона должны забыть о двух десятилетиях американских опытов над ними. Арабская молодежь должна похоронить надежды на приобщение к ценностям свободы, прав человека, политического плюрализма и т.п. иллюзий, которыми ее усиленно кормили вашингтонские профессора, политики и особенно военные. «Отдавать приоритет дипломатии с функционирующими государствами для достижения конкретных американских целей в отношении нефти, борьбы с терроризмом, арабо-израильского конфликта и нераспространения ядерного оружия имеет гораздо больше смысла, чем погоня за химерами, такими как государственное строительство, смена режима и распространение демократии». Время романтических мечтаний прошло. Наступает новая эпоха американского реализма. В Вашингтоне решили, что Ближний Восток следует отдать в управление «несовершенным режимам» с «руками, запятнанными кровью». В исполнении профессора школы имени Буша (той самой правящей американской семьи, которая больше всего сделала для разрушения регионального порядка во имя демократии) это звучит так: «Сдержанным и более скромным Соединенным Штатам необходимо определить конкретные интересы на Ближнем Востоке, а не общие региональные цели, такие как стабильность. Восстановление стабильного управления в богатом нефтью Персидском заливе, например, важнее, чем стабильность в других местах. Деэскалация надвигающегося ядерного кризиса с Ираном важнее, чем то, кто управляет Ливией… Соединенным Штатам нужно выбрать места, где у них есть коренные интересы и где правительство, находящееся у власти, демонстрирует способность добиваться прогресса в наращивании своих возможностей, в какой-то форме контролируя свои границы и обеспечивая свое общество». И первым таким «местом» является Ирак! Тот самый Ирак, который пал первой жертвой американских «демократизаторов». Теперь ему готовят участь подопытного кролика для американских же «реалистов»: «У него есть нефтяные ресурсы, чтобы финансировать реальное государство. Премьер-министр Мустафа аль-Казими… заслуживает американской поддержки и понимания… Более стабильный, организованный и независимый Ирак, субъект, а не объект политики в Персидском заливе, стал бы большим шагом на пути к более упорядоченному и предсказуемому региону. Администрация Байдена должна продолжать поддерживать правительство Казими скромным военным присутствием и политической поддержкой, не принуждая его к конфронтации с Ираном». Вот вам и один из вариантов разгадки будущего Ирака [2]. Уважаемый профессор, однако, лукаво умолчал о том, что «субъектом» региональной политики Ирак американцы делать не станут. Они готовят ему роль своей марионетки в игре с Ираном (которого, как известно, подводят к принятию «более ответственной роли» на региональной и глобальной арене [3]). Есть все основания полагать, что США видят Ирак либо как инструмент силового сдерживания Ирана, либо как площадку, на которой можно создать механизм торга между ИРИ и Королевством Саудовской Аравии (КСА) под управлением Вашингтона, что поможет двум региональным соперникам найти компромисс по ключевому пункту – контролю над Багдадом. Вполне возможно, что будут задействованы оба варианта: сперва торг и компромисс с целью уверить Тегеран в том, что за ним признается сфера влияния в Ираке, плюс восстановление полноценных отношений с Эр-Риядом (соответствующие саудовско-иранские переговоры уже ведутся в иракской столице). В этом же ряду можно указать и на недавно прозвучавшие рассуждения американцев о возможности участия проиранских хуситов в йеменском правительстве. США явно работают над сближением между ИРИ и КСА. Не следует забывать и о том, что нынешний мировой энергетический кризис, разворачивающийся в результате конфликта вокруг Украины, буквально требует возвращения иранской нефти на рынок. Это позволит обуздать цены, а заодно и подорвать российско-саудовскую солидарность в рамках ОПЕК+. И все это – на фоне удачного завершения переговоров в Вене, в результате которых Тегеран в очередной раз сделает вид, что он отказывается от своей военной ядерной программы [4], а американцы снимут с него санкции. Этот первый этап может занять два-два с половиной года. Именно такой срок, по мнению израильских официальных лиц, потребуется ИРИ для изготовления атомной бомбы. А затем – если не получится добиться от Тегерана «более ответственного» поведения – американцы и их союзники в Заливе приступят к переформатированию Ирака в антииранский плацдарм. Последует активное накачивание страны американским оружием, ее интеграция в военную структуру Совета Залива… Но одним Ираком планы Грегори Гоуза lll не ограничиваются. Вторым кандидатом на роль сильного государства, которому США должны оказать поддержку, названа… Сирия! «Именно в Сирии противоречие между порядком и либеральными принципами проявится наиболее явно. Упорядоченная Сирия, способная предотвратить использование своей территории террористическими организациями и со временем отдалиться от своих нынешних иранских и российских покровителей, была бы лучше той Сирии, которая существует сейчас. В отличие от правительств Ливии и Йемена, режим Асада находится на пути к победе над своими внутренними врагами и восстановлению определенного контроля над страной. Каким бы отвратительным ни был Асад, имеет смысл признать эту реальность и начать процесс контакта с его правительством, сначала для того, чтобы свести к минимуму риски для немногих американских сил, все еще находящихся в Сирии, но в конечном итоге для того, чтобы преследовать общие интересы и не допустить, чтобы салафитские джихадисты продолжали свое закрепление в стране. Баасистский режим Асада и его отца десятилетиями держал сирийскую границу в покое и не позволял исламистским террористическим организациям использовать Сирию в качестве базы для нападений на Соединенные Штаты. Возвращение к этому моменту было бы стоящей целью». Этот кульбит, который профессор предлагает Америке совершить в Сирии, выглядит на первый взгляд нереальным. То есть, Вашингтон, конечно, может «протянуть руку» Асаду, но можно ли представить себе, чтобы Асад эту руку пожал? Но будем и мы реалистами (как советует г-н Гоуз): да, такое возможно. Арабские политики не уступят в «гибкости» своим заокеанским коллегам, и при наличии определенных условий готовы обняться с самим шайтаном. А условия незамысловаты: во-первых, экономическая помощь. А во-вторых (что касается Сирии), нейтрализация Турции. Ибо с братьями-арабами Дамаск диалог уже начал, и возвращение его в «семью» – лишь вопрос времени. С Израилем система отношений отработана давно, и она стабильна; на израильтян можно положиться: они, конечно, Голанские высоты не отдадут, но и на большее претендовать не станут. А вот Турция президента Эрдогана – другое дело. Она слишком глубоко увязла в Сирии, сделала слишком большие ставки, и в одночасье поменять свои отношения с Асадом не в состоянии. Но тут ключевое слово – Эрдоган. Если его не будет (на выборах, например, проиграет), не будет и никаких препятствий для сирийско-турецкой нормализации. Тем более если ее спонсирует Вашингтон, поддержит Тель-Авив и примет Тегеран (который будет радоваться снятию санкций и занят игрой в Багдаде). А уж за поддержкой со стороны арабов (КСА, ОАЭ) дело не станет. Разумеется, что после какого-то периода всеобщей эйфории (два – два с половиной года?) американцы обязательно вспомнят про «кровавую историю» режима Асада и вернутся к идее сменить его. И совершенно не исключено, что задача эта будет возложена на будущий «сильный Ирак» в союзе с монархиями Залива. И это станет первым настоящим ударом по Ирану, поскольку уничтожение Сирии Асада будет означать потерю Тегераном важнейшей стратегической позиции в регионе и поставит его перед выбором: либо тотальная война против арабов, Израиля, Турции, поддержанных Западом, либо – принятие условий «ответственного поведения». И атомная бомба тут не поможет: удар-то будет нанесен по Сирии, по чужой территории, что не может являться поводом для ядерной эскалации. Думается, примерно таким образом Иран может быть «приручен», и его ядерно-ракетное оружие поставлено на службу американским интересам, ибо угрожать оно будет не соседям и не Западу, а – России. [1] https://geofor.ru/4657-blizhnij-vostok-pomogut-li-amerike-proverennye-retsepty-kissindzhera.html [2] https://geofor.ru/4773-budushhee-iraka-pozhaluj-samaya-bolshaya-zagadka-arabskogo-mira.html [3] https://geofor.ru/4657-blizhnij-vostok-pomogut-li-amerike-proverennye-retsepty-kissindzhera.html [4] https://geofor.ru/5021-iran-eto-chto.html

Израиль, Турция, ОАЭ: большая игра на Ближнем Востоке

В последние недели заметна весьма значительная политическая активность в треугольнике Тель-Авив – Анкара – Абу-Даби. Израиль, Турция и Эмираты явно затеяли свою «большую игру», которая может оказать весьма неоднозначное влияние на весь ближневосточный регион. Только что состоялся первый за почти десятилетие визит президента Турции Реджепа Тайипа Эрдогана в Арабские Эмираты. Он увенчался подписанием множества соглашений, касающихся двустороннего сотрудничества в экономике, торговле, промышленности, финансах и т.п. До этого Абу-Даби посещали премьер-министр и президент Израиля Нафтали Беннет и Исхак Герцог. А в марте ожидается приезд Герцога в Турцию. Напомним, что в конце прошлого года в Анкаре побывал наследный принц, президент ОАЭ Мухаммед бин Заид Аль Нахайян. Такая интенсивность контактов на высшем уровне явно свидетельствует о стремлении трех сторон создать достаточно прочную систему взаимоотношений, которую можно было бы даже окрестить «ближневосточным треугольником» или «трио». Безусловно, каждый из них преследует свои интересы. Так, Эмираты очень хотели бы получить доступ к новейшим системам оружия и военным технологиям, которыми обладают Тель-Авив и Анкара. В этом контексте не лишне упомянуть о недавних атаках йеменских хуситов на ОАЭ: один из ударов совпал по времени с визитом израильского президента. Хотя его турецкий коллега избежал подобной опасности, тем не менее «экзистенциальная угроза», нависшая над процветающими Эмиратами, стала совершенно явной. И не исключено, что через какое-то время на вооружении у них появятся аналог израильского «Железного купола» и турецкие «Байрактары». Однако основной интерес для Абу-Даби представляет возможность быстро и эффективно нарастить свой политический вес в качестве «голоса арабов» в диалоге с супердержавами региона – Турцией, Израилем, Ираном. При этом главную ставку ОАЭ здесь делают, по-видимому, на свой финансовый потенциал, который с готовность предоставляется на развитие совместных проектов. А в качестве первоочередных партнеров выступают Анкара и Тель-Авив, отношения с которыми необходимо укрепить до того момента, когда для Тегерана завершится долгая сага венских переговоров и Иран определится, наконец, является ли он ядерной державой или нет. Думается, что данный временной фактор сильно влияет и на поведение израильтян и турок. Им так же желательно к моменту завершения переговоров по «ядерной сделке с ИРИ» (каким бы ни был их результат) иметь нечто похожее на региональный союз (если не военный, то хотя бы политический), объединяющий суннитов и Израиль. Что касается интересов Тель-Авива, то они заключаются в максимальном проникновении в Персидский залив, получении доступа к его нефтегазовым и финансовым ресурсам, создании здесь эффективных информационных и разведывательных структур, систем связей и формирования «дальних рубежей безопасности». Эмираты с этой точки зрения – идеальная точка входа. Схожие задачи решает и Турция, которой тоже требуются арабская нефть, газ, инвестиции, равно как и возможность «проекции силы» в Заливе. Эта идеальная, на первый взгляд, картина имеет, однако, большой изъян. Дело в том, что в описанном раскладе Израиль и Турция выступают в качестве конкурентов. На подобной основе выстроить эффективное трехстороннее партнерство невозможно, ибо нет правил, в соответствии с которыми ОАЭ предоставляли бы доступ к своим ресурсам каждому из двух партнеров. В конце концов, Эмираты – не Штаты; это Вашингтон мог диктовать условия, на которых оказывал военную и финансовую поддержку Израилю и Египту в рамках Кэмп-Дэвидских соглашений. Абу-Даби пока таким авторитетом не обладает… Поэтому участникам «трио» нужен общий масштабный проект, в ходе реализации которого были бы выработаны гласные и негласные правила и нормы взаимодействия. Думается, что таким проектом может стать строительство нефтегазовых магистралей из Залива и Восточного Средиземноморья в Турцию. Начнем с Средиземноморья. До последнего времени речь шла о строительстве подводного Восточно-Средиземноморского газопровода East Med, по которому газ с израильских месторождений «Тамар» и «Афродита» шел бы в Грецию и Италию. Но в январе этого года Вашингтон дал понять, что президент США Джо Байден, в отличие от своего предшественника Дональда Трампа, не намерен поддерживать этот проект. East Medдействительно выглядел несколько фантастично, поскольку должен был проходить по акватории нескольких государств, морские границы между которыми до сих пор не определены. У всех на памяти жаркие споры по этому поводу между Турцией, с одной стороны, и Грецией, и Республикой Кипр, с другой. Кроме того, у участников проекта попросту не было достаточно денег для реализации этого проекта. Что же может служить альтернативой? Один вариант – морской трубопровод из Израиля в Турцию. Основным его инвестором выступили бы ОАЭ, что решило бы проблему финансов. Но что касается вопросов морских границ, то тут все гораздо интереснее. Ведь путь от Израиля к Турции лежит через воды Ливана и Сирии. При этом с Бейрутом Тель-Авив ведет давний спор, который далеко не разрешен, несмотря на попытки американского посредничества. Строго говоря, в Ливане и говорить-то не с кем, ибо ответственного правительства там как не было, так и нет. С Сирией ситуация еще сложнее. Формально САР не признает еврейское государство и находится с ним в состоянии войны. Понятно, что о разграничении акваторий речи быть не может. Кроме того, не стоит забывать, что израильтяне оккупируют часть сирийской территории – Голанские высоты, и Дамаск не намерен отказываться от этих земель. Но и с Турцией у Сирии есть нерешенные территориальные проблемы, и касаются они приморской территории – нынешней турецкой провинции Хатай, бывшего Александреттского санджака, который был отторгнут турками от Сирии в 1939 году. Соответственно, признанных морских границ нет и здесь. Вместе с тем есть и другой вариант – сухопутный газопровод. Казалось бы, какая разница – морской или сухопутный, от этого не изменится характер отношений между Дамаском и его северным и южным соседями. Однако вопросы границ на суше решать все-таки проще. И при сильной заинтересованности их решение можно отложить на будущее. Наконец, есть уже функционирующий Арабский газопровод, который подает «голубое топливо» с египетских и израильских шельфовых месторождений к израильскому Эйлату и иорданской Акабе, а от них – через территорию Иордании в Сирию и Ливан. Он проходит вдоль границ Израиля, и при необходимости вдоль него можно протянуть вторую нитку, продлив ее до Турции. Одним словом, технически проблема решаема. Была бы политическая воля. И возможность договориться с Дамаском. Эту дипломатическую миссию, наверное, хотели бы взять на себя Эмираты. Но успех ее во многом зависит от готовности Москвы отнестись с пониманием к нуждам своих ближневосточных партнеров. Ибо, как ни крути, но на сегодня ключи от многих больших кабинетов в Дамаске лежат в Кремле (нынешние военные учения под руководством главы российского Минобороны – тому доказательство). Это же утверждение выглядит справедливым и при рассмотрении перспектив транспортировки газа из Персидского залива. Идея о перекачке газа Залива к турецким терминалам витает в воздухе давно; попытки ее реализации даже стали одной из причин начала многолетней войны в Сирии. Но тогда конфликт возник из-за конкуренции двух проектов – иранского (на Сирию через Ирак) и катарского (на Турцию через Саудовскую Аравию, Иорданию, Сирию). Сейчас же тему оседлали Эмираты, которые уже начали, что называется, «стелить солому» в Дамаске: осенью там побывал министр иностранных дел ОАЭ Абдулла бин Заид с заветным словом «инвестиции» на устах. Справедливости ради отметим, что сирийский маршрут на Турцию был не единственным из планировавшихся. Еще до него, сразу после подписания «соглашений Авраама» с Израилем более года назад, Абу-Даби предлагал проложить нефтяную трубу к Эйлату на Красном море. Но эта идея была отвергнута израильскими «зелеными». Как бы там ни было, но сухопутный маршрут трубопровода из Залива в Турцию через территорию Сирии был и остается оптимальным. Правда, по-прежнему нет четкого ответа, чей газ по нему пойдет: иранский или катарский. Или вообще – эмиратский (ОАЭ недавно заявили об открытии крупного газового месторождения на своем шельфе). И причем тогда тут Израиль? Но при желании на них можно найти ответы. Отношения Катара с Ираном сейчас не в пример лучше, чем десять с лишним лет назад, и вполне можно предположить, что две страны в состоянии договориться о совместном экспорте. Что же касается Израиля, то для него, как думается, международная торговля газом не является принципиальным вопросом; он вполне может удовлетвориться долевым участием в партнерстве с теми же Эмиратами или иными производителями газа. Настоящая проблема тут – как и в случае со Средиземноморским трубопроводом – в позиции Сирии: согласится ли она на прокладку магистрали по своей территории. И если согласится, то на каких условиях? Чтобы понять это, не избежать общения с Москвой… Причем Москва выступает здесь не только в качестве «патрона» Дамаска. Ее потенциальная роль гораздо более существенна и заключается в предоставлении гарантий безопасности – прежде всего от возвращения на авансцену террористических сил. Вспомним, что ИГИЛ (террористическая организация, запрещена в России) возникла там и тогда, где и когда появилась необходимость сорвать реализацию проектов (иранского и катарского), рассчитанных на снабжение Европы трубным (дешевым) газом. Именно на фоне развязанной игиловскими головорезами войны получил развитие рынок сжиженного газа и началась активная разработка планов «энергоперехода». И сегодняшний энергетический кризис в ЕС во многом является результатом тех событий. Этот опыт наводит на мысль о том, что возрождение трубопроводных проектов, способных обеспечить Европу дешевым газом, может вернуть к жизни и проекты типа ИГИЛ. И недавнюю ликвидацию главаря этой террористической организации, о чем с триумфом заявили США, едва ли стоит расценивать как ее конец. Добиться ее разгрома и ликвидации связанных с нею угроз можно только при условии полного контроля над территорией, как минимум, Сирии, не говоря об Ираке. Кто будет осуществлять такой контроль? Явно не американцы, которые занимаются «борьбой с ИГИЛ» на востоке Сирии уже много лет. Вряд ли будет особым сюрпризом, если администрация Байдена вслед за ликвидацией главаря террористов объявит о прекращении военной операции в САР. Особенно, если там начнется новая эскалация. Скорее всего, США подождут, пока снова не станет «горячо», а затем эвакуируются примерно так же, как из Афганистана. Такое развитие событий может оказаться крайне опасным. В сердце Ближнего Востока может возникнуть вакуум силы, который некому будет восполнить, кроме России. При этом она рискует оказаться в одиночестве: глобальные игроки не упустят возможности «отыграться» за украинский кризис, а региональные – будут изо всех сил торговаться, стремясь как можно дороже продать свою помощь, при этом также не забывая все те «обиды» что приходилось им терпеть от Москвы за годы сирийской войны. Это касается и Турции, и Израиля, и Ирана, и арабов. Фото: syria.tv

Ликвидация аль-Хашими: конец ИГИЛ* близко?

3 февраля 2022 г. Белый дом выпустил официальный пресс-релиз, в котором заявил об уничтожении главаря запрещенной в России международной террористической группировки Исламское Государство. Абу Ибрагим аль-Хашими аль-Курейши погиб во время спецоперации в сирийском посёлке Атма (провинция Идлиб). По официальной информации, он подорвал себя и членов своей семьи, чтобы не попасть в руки американского спецназа. Однако к тому, как был организован штурм, есть определенные вопросы. В частности, информация о том, что Соединенные Штаты проводят десантную операцию на севере Сирии, появилась в Интернете еще до её завершения, а сам рейд, по данным иракских СМИ, затянулся на два часа. В ходе столкновения погибли как минимум 10 гражданских лиц, а сами американцы потеряли боевой вертолёт, который получил серьёзные повреждения и был уничтожен непосредственно перед эвакуацией. Впрочем, если говорить о медийном эффекте, то он весьма значителен, причем не только для Вашингтона, но и для Багдада, который в лице премьер-министра Мустафы аль-Казыми заявил, что активное участие в операции принимала иракская разведка, а само планирование заняло 3 месяца, причем данные о местонахождении цели были получены от иракских источников. Кроме того, уже после гибели Абу Ибрагима аль-Хашими в его доме был проведён обыск с целью изъятия документации и компьютерного оборудования, что выглядит как намёк на дальнейшие операции подобного рода. Что касается реальных последствий данной ликвидации, например, того, как она скажется на потенциале группировки, то здесь не стоит питать никаких иллюзий. Для самого ИГ, с точки зрения эффективности самой организации, потеря номинального лидера не является хоть сколько-нибудь значимым событием. Учитывая, что группировка достаточно спокойно пережила гибель Абу Бакра аль-Багдади, она точно «переварит» и гибель его преемника, ведь в данном случае масштаб этих личностей несопоставим. Абу Бакр действительно был «лицом» всей организации, её «знаком качества». Именно при нём группировка провела феноменальное наступление 2014 г., выйдя на квазигосударственный уровень, причем военные успехи сочетались с непрерывной идеологической эволюцией, что отражалось в названии самой структуры, которая сперва превратилась из «Исламского Государства Ирак» в «Исламское Государство Ирака и Леванта», а затем и вовсе отбросила географический маркер, заявив о глобальных претензиях как минимум на все территории, которые когда-либо входили в понятие Дар аль-Ислам («земля Ислама», где господствуют мусульмане и действует Шариат). Сам Абу Бакр позиционировал себя именно как «халифа правоверных», лидер всех суннитов, который приведёт их к единому государству, где не будет ни «куфра», ни бедности, ни национальных различий. Именно в этот период ИГ сформулировало идеальный рецепт глобальной джихадистской пропаганды, где религиозные догмы сочетались сразу с тремя ингредиентами – невероятной жестокостью, запросом на социальную справедливость и яркой «глянцевой» картинкой пропагандистских видеороликов, сдобренной качественными спецэффектами и неплохим монтажом. При нём же, при Абу Бакре, группировка прошла и через процесс краха территориальных структур, когда первые победы сменились затяжным отступлением, которое закончилось потерей почти всех ранее завоеванных территорий. Но при этом ИГ никуда не исчезло. Более того, утратив квазигосударственный статус, группировка сумела существенно расширить зону своего присутствия, инициировав экспансию в Черную Африку, открывая для себя новых союзников и новые источники дохода. Но самое главное, руководством ИГ была проведена успешная кампания по децентрализации всей системы управления и проработке дублирующих механизмов, что серьёзным образом усилило её сетевую структуру. Причем данный процесс вовсе не был спровоцирован страхом потерять «халифа». Последний с самого начала выполнял роль символа, этакого «конституционного монарха», что в некоторых случаях вызывало даже определенное раздражение со стороны «полевых» амиров. Именно поэтому гибель Абу Бакра в октября 2019 г. никак не отразилась ни на оперативных возможностях, ни на стратегии ИГ – она продолжала формироваться, исходя из практических соображений. А новым «халифом» был избран тот самый Абу Ибрагим аль-Хашими, выходец из Аль-Каиды (запрещенная в РФ террористическая организация), который при Абу Бакре отвечал за финансовые вопросы. Что интересно, второй «халиф» Исламского Государства закончил свой жизненный путь в том же самом регионе, что и его предшественник – Абу Бакр также был ликвидирован в Идлибе, в 17 километрах южнее Атмы и почти при зеркальных обстоятельствах. Однако двух уже бывших лидеров ИГ объединяет не только место гибели. Легко заметить, что их имена, в той форме, в какой их предлагает официальная мифология группировки, имеют общую черту – нисбу «аль-Курейши», которая означает, что родословная этого человека восходит к курейшитам – родному племени пророка Мухаммада. В глазах арабов (и значительной части мусульман) указание на подобное родство всегда было значимым аргументом, причем в случае Абу Ибрагима мы имеем еще и претензию на принадлежность к роду хашимитов. Есть и еще одна общая черта – и Абу Бакра, и Абу Ибрагима неоднократно обвиняли в работе на американские спецслужбы в период их пребывания в иракских тюрьмах. Другое дело, что за все эти годы конкретные доказательства так и не были предоставлены, зато появилось огромное количество фейков, наподобие знаменитой фотографии, где Абу Бакр (а на самом деле совершенно другой человек из Сирийской Свободной Армии) якобы запечатлен на встрече с американской делегацией. Впрочем, это не отменяет того факта, что Исламское Государство с самого начала пыталось отыскать точки соприкосновения с любыми субъектными игроками. Одно дело – риторика «на экспорт», предназначенная для вербовки новых боевиков, и совсем другое – решение насущных проблем в попытках выиграть время для поиска новых направлений внешней экспансии. Что касается преемника Абу Ибрагима, то в настоящий момент в арабских СМИ уже опубликована определенная информация. Так, по данным Аль-Арабии, которая ссылается на собственные источники, следующим «халифом» Исламского Государства должен стать уроженец Ирака по имени аль-Иссави. Окажется ли он тоже «курейшитом» – вероятно, мы очень скоро узнаем. В любом случае конкретное имя значения не имеет. Зато стоит еще раз остановиться на географии. То, что оба лидера были ликвидированы на территории Идлиба – разумеется, не случайно. Контакты между ИГ и Турцией никогда не были секретом, вопрос лишь в том, на каком уровне они находятся в данный момент. Причем в данном случае это даже не является обвинением в адрес Анкары. Ограниченные контакты с теми или иными террористическими группировками – это то, что практикуют в определенной степени абсолютно все крупные игроки на международной арене. И понятно, что местонахождение Абу Ибрагима, который погиб менее чем в километре от блокпоста турецкой регулярной армии, с большой долей вероятности уже давно было известно турецким спецслужбам. Более того, нельзя исключать того, что Вашингтон также обладал этими данными, а сама операция не проводилась по озвученной выше причине – США ничего не выигрывали в случае ликвидации номинальной фигуры, зато теряли возможность контролировать те информационные потоки, которые через неё проходили. Однако в январе 2022 г. ситуация на севере Сирии резко осложнилась, а сами Штаты понесли серьёзные репутационные потери, связанные с успешным рейдом ИГ на тюрьму к югу от Эль-Хасаки, который стал несомненной моральной победой. И эти потери нужно было компенсировать. Всё дело в том, что атака на тюрьму Ас-Синаа, в которой содержались боевики ИГ, стала самой серьёзной акцией, предпринятой группировкой за последние годы. С пропагандистской точки зрения данное нападение имеет колоссальное значение – таким образом, руководство террористов попыталось воплотить на практике тезис о том, что «халиф думает о каждом плененном муджахиде», а «Халифат работает над их освобождением». Частично это удалось. Кроме того, нападение стало иллюстрацией катастрофической некомпетентности курдских формирований SDF, которые смогли отбить тюрьму только благодаря прямой американской поддержке и при этом понесли высокие потери. По мнению ряда экспертов, сам характер рейда на Ас-Синаа имеет много аналогий с аналогичными атаками, предпринятыми летом 2014 г., которые привели к массовому освобождению заключенных, их вступлению в ряды группировки и, как следствие, укреплению её позиций на завоеванных территориях. В настоящий момент, по данным SDF, на объектах, контролируемых сирийскими курдами, содержится порядка 12 тыс. заключенных, при этом численность боевиков ИГ, действующих на территории Ирака и Сирии, оценивается примерно в 10 тыс. человек. На этом фоне столь явная неспособность оперативно провести контратаку и подавить бунт вкупе с призывами террористов к всеобщему восстанию против курдской администрации вызывают серьёзные опасения, а достигнутый успех почти со стопроцентной вероятностью подтолкнёт руководство группировки к организации аналогичных нападений с учетом полученного опыта. Переполненные лагеря беженцев, крайне плачевная экономическая ситуация и очевидная неспособность сирийского руководство нащупать пути выхода из состояния «failed state» будут лишь способствовать дальнейшей активизации ИГ в стране вплоть до его воссоздания в квазигосударственном формате. И хотя на данный момент сторонники группировки не могут надеяться на формирование территориальных структур в соседнем Ираке, в долгосрочной перспективе ИГ может рассчитывать на всё тот же набор нерешенных внутренних проблем, способствующих возникновению циклической нестабильности на контролируемых Багдадом территориях. Вне зоны первоначального ареала Исламское Государство также продолжает накапливать силы сразу на нескольких направлениях, умело используя местную специфику и навязывая ограниченные, но растянутые во времени операции, позволяющие наносить максимальный ущерб и при этом избегать полномасштабного разгрома. В данный момент Исламское Государство действует в целом ряде африканских государств, таких как Мозамбик, Мали, Буркина-Фасо, Нигер, Нигерия и ДР Конго. Причем по итогам 2021-го года наибольший рост террористической активности продемонстрировали именно два «внешних филиала» – «Вилаят Западная Африка» и «Вилаят Хорасан». Последний, оперирующий, прежде всего, на территории Афганистана, в настоящий момент находится в процессе адаптации к новым условиям, которые возникли в результате прихода к власти движения «Талибан» (запрещенная в РФ террористическая организация). С одной стороны, это создало определенные трудности, учитывая острый конфликт между группировками, с другой – позволяет рассчитывать на то окно возможностей, которое откроется в случае активизации внутриполитического конфликта, нарастания центробежных тенденций либо коллапса централизованной власти талибов. Кроме того, ИГ демонстрирует определенный интерес в отношении постсоветских республик Средней Азии. И хотя в текущих условиях опасность группировки на данном направлении сильно преувеличена и скорее используется в качестве «пугала», способствующего формированию «правильного» общественного мнения по болезненным вопросам, нельзя исключать, что в дальнейшем для руководства ИГ этот регион может стать одним из приоритетных. Нельзя забывать и то, что руководство организации прекрасно понимает, что при сохранении нынешних миграционных маршрутов, Средняя Азия является наиболее эффективным трамплином, позволяющим «заходить» во внутренние российские регионы, в том числе с превалирующим мусульманским населением. В данной связи нарастающие межэтнические и межрелигиозные противоречия в совокупности с коррумпированностью местных элит могут стать идеальной питательной почвой для джихадистской пропаганды, которая уже не раз демонстрировала свою гибкость и способность адаптироваться к локальным условиям. Подводя итог вышесказанному, следует подчеркнуть, что в данный момент Исламское Государство обладает крайне устойчивой децентрализованной внутренней структурой, которая содержит предохранительные элементы, защищающие группировку не только от возможности уничтожения извне, но и от внутренней «фитны», способной вызвать раскол. При этом обострившаяся международная обстановка будет и далее способствовать тому, что ряд игроков продолжат воспринимать группировку как удобный инструмент давления на своих геополитических оппонентов. Вероятно, что в течение года мы будем наблюдать возрастающую активность ИГ в Сирии, Афганистане и Черной Африке. Кроме того, нельзя исключать активизации группировки на ливийском и пакистанском направлениях. Что касается открытия новых «фронтов», то на данном этапе оно маловероятно. Напротив, нельзя исключать, что, сохраняя сетевую структуру, руководство группировки попытается сконцентрировать силы на определенном участке, причем, скорее всего, это будет именно один из «периферийных» вилаятов. Таким образом, любые декларации об уничтожении инфраструктуры ИГ и ликвидации его лидеров по-прежнему будут носить исключительно медийный характер, никак не отражаясь на потенциале самой организации. * Террористическая организация запрещена в РФ. Фото: middleeasteye.net

Станет ли Ближний Восток жертвой украинского кризиса?

Степень напряженности вокруг Украины, похоже, близка к предельной. Дальнейшая эскалация грозит непредсказуемостью. Чтобы остановить ее и добиться деэскалации в Европе, нужен периферийный конфликт, который отвлечет на себя внимание и даст время для выработки новой формулы взаимоотношений по линии «Россия – Запад». Такой конфликт может вспыхнуть на Ближнем Востоке. То, что происходит в настоящее время в Европе, вполне можно назвать войной – «холодной», «гибридной», если угодно – «альтернативной». Но это – война, поскольку суть происходящего заключается в смене баланса сил. И эта война будет продолжаться до тех пор, пока стороны (Россия и США, Россия и Запад) не придут к взаимоприемлемой формуле нового баланса. Принципиальная особенность этой войны в том, что в ней нельзя стрелять. Любое вооруженное столкновение сторон чревато риском неконтролируемой, почти автоматической эскалации до уровня глобальной ядерной войны. Это означает, между прочим, жесткие границы эскалации: играть на повышение ставок можно только до определенного предела. Крайней границей является прямое соприкосновение войск России и НАТО. Если натовские силы будут официально введены на Украину, то судьба мира будет зависеть от малейшей провокации. Ни предотвратить ее, ни справиться с ее последствиями не в силах будет никто. Иными словами, появление на Украине войск НАТО будет означать, что выход ситуации из-под контроля – это только вопрос времени. Отсюда можно сделать вывод о том, что Запад уже уперся головой в потолок эскалации. Накачивание Украины оружием (пусть даже и наступательным), переброска туда «добровольцев», - в логике нынешней войны все это не больше, как «топтание на месте». Это – просто маскировка нежелания НАТО брать на себя риски прямого военного соприкосновения с Россией на территории, неподконтрольной ни Москве, ни Брюсселю и Вашингтону. Если это действительно так, то допустимо полагать, что война переходит в позиционную, «окопную» стадию. И для эскалации будут задействованы иные направления, в частности, угрозы новых санкций. Собственно, это мы и наблюдаем. Но оказывается, что и тут потолок во многом достигнут. Вводить против Москвы новые ограничения без существенного ущерба для интересов Запада уже почти невозможно. Во всяком случае, Кремль предупредил: новые санкции приведут к полному разрыву отношений. Как это может сказаться на мировой экономике и ее «глобальных цепочках поставок», долго говорить не нужно… Таким образом, не имея возможности для эскалации (то есть для перехвата и удержания инициативы), Запад – а именно США – вынужден взять курс на замораживание ситуации и перевод войны в Европе в еще более латентную фазу – фазу переговоров (гласных и закрытых) с Кремлем. Ход вполне логичный. Но, как представляется, проигрышный. Дело в том, что такая пауза неизбежно ведет к размыванию единства западного лагеря. Любая дисциплина, в том числе и блоковая, поддерживается активным коллективным действием. Когда же такого действия нет, нет и единой воли. Каждый из союзников вспоминает о собственных интересах, начинается раздрай. Который эффективно поддерживается российской дипломатией, умело эксплуатирующей противоречия между западными странами. Эти два важнейших фактора – потеря инициативы и утрата единства – работают на ослабление позиций Запада. Его лидеры, наиболее сильные и ответственные государства, понимая истинную, неприемлемую для них цену продолжения текущей войны, демонстрируют готовность к переустройству баланса сил с учетом требований России. Конечно, далеко не все из этих требований будут приняты, и окончательных решений придется ждать неопределенно долго. Однако для спокойного ведения таких переговоров необходимо выполнить одно важнейшее условие: заморозить ситуацию вокруг Украины. Речь может идти о воспроизводстве варианта послевоенного раздела Германии (естественно, без вступления западной части страны в НАТО). Такой сценарий выглядит достаточно логичным. Но его реализация неизбежно столкнется с противодействием со стороны тех сил в США, Европе и на Украине, которые воспримут подобное развитие событий как «позорную капитуляцию» перед Кремлем. Перед угрозой маргинализации и потери влияния они будут готовы на любые провокации, чтобы не допустить деэскалации в регионе. Чтобы предупредить возможность подобного развития событий, нужно «деактуализировать» конфликт вокруг Украины, то есть сделать его относительно менее значимым. А этого добиться можно только с помощью другого, относительно более опасного конфликта. Уже сейчас можно видеть, что своеобразную «конкуренцию» Украине в этом смысле представляет Тайвань. Вероятность возникновения из-за него войны с Китаем обсуждается на Западе уже в течение некоторого времени. Однако думается, что на подобную авантюру никто не пойдет: тут, как и в случае с Украиной, придется воевать всерьез и с сильным противником. Другое дело – Ближний Восток, регион, который в течение десятилетий был и остается ареной непрерывных войн. Раздуть здесь масштабный конфликт не составит для Запада ни малейшего труда: горючего материала хоть отбавляй! Спусковым механизмом может стать, например, срыв венских переговоров по ядерной программе Ирана. Это будет означать фактическое признание Вашингтоном ядерного статуса Исламской Республики, что уже само по себе потянет на мировую сенсацию первостепенного разряда, по звучанию ничуть не уступающую украинскому кризису. После этого Киеву станет очень непросто сохранять центральное место в заголовках СМИ и в головах широкой общественности. На самом же Ближнем Востоке новое фиаско ядерной сделки приведет к военной истерии в Израиле и арабских монархиях Залива. Будет взят курс на скорейшее сколачивание израильско-суннитского антииранского союза, который примется с удвоенной силой бороться с происками Тегерана везде, где только возможно: в Йемене, Сирии, Ираке, Ливане... Это приведет к резкому обострению ситуации в этих странах и к ответному стремлению Ирана дестабилизировать своих противников. При этом Тегеран будет гораздо менее сдержанным, нежели был до сих пор. Так, он уже дал понять, что не станет препятствовать своим союзникам-хуситам, если те решат нанести удары по таким символически и стратегически важным центрам, как Эр-Рияд, Абу-Даби, Дубай, нефтяные порты Персидского залива или даже Ормузский пролив. Не менее наглядная демонстрация была проведена и в отношении Израиля, который был подвергнут массированным ракетным обстрелам со стороны Газы в мае 2021 года. В Ливане проиранские шиитские партии прочно удерживают инициативу и не позволяют просаудовским силам захватить контроль над правительством в Бейруте. Кажется, что только чудо удерживает страну от гражданской войны. Но и у чудес есть пределы… Однако основная схватка может развернуться в Ираке. В борьбу за контроль над этой ключевой арабской страной, которую так предусмотрительно оставили американцы, уже вступили иранцы и саудиты. Прямого их столкновения там ожидать, правда, не приходится: саудовская армия не для этого предназначена. Но зато вполне можно ожидать появления очередного поколения террористических формирований по типу запрещенных в России Аль-Каиды или ИГИЛ. Это не станет большим сюрпризом после того, как Америка сдала Афганистан террористам из Талибана (группировка запрещена в России). Одним словом, на Ближнем Востоке можно наблюдать все предпосылки к началу большой войны. Но начнется она не раньше, чем когда в Вашингтоне решат, что пришло время для серьезного разговора с Россией по вопросам безопасности в Европе. Эта ближневосточная война позволит не только отвлечь внимание от Украины (и Тайваня заодно) и «деактуализировать» кризисы вокруг них, но даст возможность обвинить Москву в стремлении не допустить налаживания поставок в Европу СПГ из Катара, которые могли бы обеспечить освобождение Старого Света от газового диктата Кремля. А главное – эта война позволит увеличить давление на Москву путем вовлечения ее в новый, периферийный для нее конфликт, который, однако, Россия не сможет проигнорировать и от участия, в котором ей будет крайне непросто воздержаться, учитывая российское военное присутствие в Сирии и в регионе в целом. Фото: video.cgtn.com

Иран – это что?

Вопрос, вынесенный в заголовок, не содержит ни капли высокомерия, иронии, презрения или чего-то подобного. Он абсолютно прям и ясен: что такое современный Иран? Каков его статус? Он – ядерная держава или нет? Или он околоядерная держава, способная (а значит, готовая) в какой-то момент изменить свой статус? Если это так, то когда это произойдет или может произойти? Именно эти вопросы представляются базовыми, принципиальными в отношениях с Исламской Республикой Иран. Тем более, когда президент этой страны Сейед Эбрахим Раиси заявляет о намерении заключить соглашение о стратегическом партнерстве с Россией на 20 лет. Стратегическое партнерство с кем? Согласитесь, что от того, является ли ваш партнер ядерной державой или нет, зависит качество, содержание этого партнерства. Но на этот, самый главный вопрос, ответа как не было, так и нет. Визит Раиси не внес ясности. Если не брать в расчет слова, звучащие много лет из Тегерана, о том, что ИРИ не обладает ядерным оружием, что ее ядерная программа носит исключительно невоенный характер, – нет никаких серьезных оснований полагать, что Иран не является ядерной державой. То есть, следует исходить из того, что атомные заряды у Тегерана есть, как и ракетные средства доставки их до цели. Соответственно, проблема заключается в том, когда, кем и в какой форме данный факт будет признан. К этому выводу толкают следующие обстоятельства. В начале января этого года в Вене возобновились переговоры о восстановлении Совместного всеобъемлющего плана действий (СВПД), известного как «ядерная сделка с Ираном» от 2015 года. И очень быстро – и неожиданно – от американских представителей прозвучали заявления о «прогрессе». Этот тезис был подхвачен иранцами и россиянами. Мол, лед тронулся… Но тут же возник вопрос тайминга: Вашингтон настаивает на четких и обязательных сроках достижения окончательных договоренностей. Тегеран же стоит на том, что главное – качественное соглашение, а не сроки. В целом, в этом нет ничего нового, спор об этом идет постоянно. Но на сей раз госсекретарь Э.Блинкен во всеуслышание заявил: от создания ядерного оружия Иран отделяют всего несколько недель; если за это время сделка не будет заключена, смысл в ней пропадет. Подобное предупреждение звучало уже в конце прошлого года, когда в американской прессе были опубликованы прогнозы, в соответствии с которыми «в первом квартале» 2022 года «прорыв Ирана к ядерному оружию начнет приближаться к пределу погрешности». Иными словами, в течение «первого квартала», то есть в ближайшие месяцы или даже недели США могут объявить Иран ядерной державой. О каком же «прогрессе» тогда говорили американцы в Вене? Формально, исходя из предмета и логики переговоров, речь должна идти об отказе ИРИ от продолжения своей ядерной программы. Именно на этом вроде бы настаивают в Вашингтоне. Но неужели кто-то может поверить в то, что Иран остановит (захочет или будет в состоянии остановить) программу, которая, по признанию самих американцев, находится на самой финальной стадии реализации? Столько времени, средств, усилий, жертв – и все перечеркнуть? Пусть даже в обмен на снятие санкций… Кстати, о санкциях: Тегеран требует, чтобы обязательства по их снятию и невозобновлению были закреплены американским законом, ратифицированным в Конгрессе. Но это невозможно: США никогда не пойдут на законодательное ограничение свободы рук на мировой арене! Значит, условия Ирана приняты быть не могут, равно как и условия американцев. Тогда в чем «прогресс»? В том, что стороны продемонстрировали готовность отказаться от крайних позиций и, по сути, вернуться к той форме СВПД, которая была принята в 2015 году и которая была сметена Д.Трампом? Ответ на этот вопрос вряд ли следует искать в Вене, где переговоры между Тегераном и Вашингтоном ведутся не напрямую, а через посредников. Можно быть уверенным, что между ними существует и прямой канал связи, по-другому не бывает. Так вот, в этом полностью закрытом формате действительно мог быть достигнут некий прогресс. И относится он, скорее всего, к тому, какую роль ракетно-ядерный Иран будет играть в регионе и мире. И, соответственно, в какой форме допустимо признать его ядерный статус: официально (как в случае с Пакистаном и Индией) или неофициально (как в случае с Израилем). Что касается перспективной роли Ирана, то она может заключаться, в частности, в том, чтобы в «предъядерный» период замкнуть на себя долгосрочные стратегические интересы противников Америки – Китая и России – с тем, чтобы затем, войдя в ядерный клуб, начать управлять ими. Ведь уже сейчас ни одну проблему, ни один вопрос на Ближнем Востоке, в Афганистане, в Средней и Южной Азии, на Кавказе, на Каспии не решить без участия Исламской Республики. А когда она станет еще и ядерной – и подавно! Если с этой точки зрения взглянуть, например, на китайско-иранское соглашение о стратегическом партнерстве, рассчитанное на 25 лет, то ситуация выглядит примерно так: Иран прочно занимает ключевую, критически важную позицию в реализации проекта «Один пояс, один путь». От него зависит, как пойдет ее реализация, как минимум, в Афганистане и Персидском заливе, на Каспии. Но нынешний Иран выступает здесь в качестве младшего партнера: Китай обязуется инвестировать сотни миллиардов, построить дороги, заводы, порты и т.д. и т.п. Но в один прекрасный момент Иран становится ядерной державой. И тут же превращается в равноправного партнера, а по ряду позиций – старшего. Ведь это по его территории проходят и «пояс», и «путь», и в его силах влиять на их, скажем так, пропускную способность. Иными словами – держать Китай за горло. И эти силы ему даст атомное оружие. Думается, схожую партию иранцы очень хотели бы разыграть и с Россией, предложив ей договор о 20-летнем стратегическом партнерстве, так усердно разрекламированный президентом Раиси в Москве: сперва бедный, но гордый и совершенно безъядерный Иран втягивает нас в систему долгосрочных обязательств, а затем резко меняет свое обличие и уже в качестве ядерной державы начинает диктовать свои условия. Конечно, возникает вопрос: а причем тут Америка, заклятый враг Ирана? Тегеран и Вашингтон по определению не могут быть на одной стороне, играть в одной команде! Те, кто так полагает, допускают огромную ошибку! Ведь Иран до Исламской революции 1979 года был ближайшим союзником США в регионе (наряду с Израилем). И смена режима с монархии на Исламскую республику ни в чем не умалила огромное геополитическое и стратегическое значение Ирана. Почти сразу после революции американская администрация наладила контакты с «ненавистным режимом аятолл»: хрестоматийным примером служит сделка «Иран – контрас», в рамках которой в ИРИ шли поставки американского оружия. И сегодня было бы верхом наивности думать, что страны, играющие в ядерные игры, не находятся в постоянном и прямом контакте друг с другом. Следует помнить, что иранская военная атомная программа создавалась еще при шахе при активной поддержке Вашингтона. Она должна была создать ядерную угрозу Советскому Союзу с южного направления. Исламская революция сорвала эти планы, но что принципиально изменилось в наши дни? Иран сохранил свое стратегическое значение на южных рубежах безопасности России. Для кого ядерный Иран станет угрозой? Для США или России? Ответ очевиден… Одного этого достаточно для того, чтобы по-иному оценить двадцатилетний сериал под названием «Не дадим Ирану обзавестись атомной бомбой!» Все бесконечные переговоры, санкции, угрозы, ультиматумы со стороны США и Запада привели к тому, что Иран стал-таки и ядерной, и ракетной державой (даже если до заветного рубежа остались считанные недели). И, как и прежде, в этом своем качестве он должен быть – и неизбежно будет – угрозой для России. Конечно, эта роль весьма интересна и отнюдь не противна традиционной иранской политике. Напротив, перспектива почувствовать себя грозным львом, готовым нанести удар по северному медведю, от которого Иран терпел столько унижений в прошлом, наверное крайне притягательна для Тегерана. Но там правят очень умные и опытные люди, понимающие, что в одиночку играть такую роль, даже с ядерной дубинкой в руках, самоубийственно. Нужны союзники из «высшей лиги». При шахе ими были американцы, а до них – британцы. Сегодня американцы ведут дело таким образом, что от них можно рассчитывать лишь на признание ядерного статуса. Союз же с «режимом аятолл» невозможен. А вот британцы – вполне подходящая компания. Постоянный член СБ ООН, старая ядерная держава, бывший ближайший союзник Тегерана и в то же время прямой представитель США. И весьма немаловажный довесок: после выхода из ЕС Лондон создает по всему миру торгово-экономические партнерства, реализуя концепцию «глобальной Британии». И начал он этот процесс с арабских государств Персидского залива, с которыми были заключены многомиллиардные сделки. Иран, его рынок, экономический и технологический потенциал, не может не привлекать к себе британцев. И они были среди тех, кто очень выгодно использовал возможности, открывшиеся было в период действия СВПД. Не придется удивляться, если именно Лондон и стоял у истоков того оптимизма, что охватил участников венских переговоров в январе. Там могли предложить такой рецепт: США указывают сроки, в которые Иран должен подготовиться к тому, что его объявят ядерной державой. Переговоры в Вене к тому моменту заводятся в тупик. США хлопают дверью, вводят некий санкционный режим, но не доводят дело до полной изоляции ИРИ от Запада, оставляя лазейки. Которыми тут же начинают пользоваться британцы – напрямую или через близких арабских и азиатских посредников. Лондон же убеждает арабских соседей Ирана смириться с его новым статусом – и дает им свои гарантии безопасности в виде постоянного британского военного присутствия в регионе в тесном взаимодействии с Израилем. При этом убеждая арабов (и не голословно) в том, что ядерное оружие Ирана – это не угроза им, но средство сдерживания России и Китая. Таким ли образом или как-то иначе, но Запад (прежде всего, англо-американцы) намерены легализовать ядерный статус Ирана, вероятно, уже в текущем году. Но, как представляется, Иран это не совсем устраивает. Ему пока комфортнее существовать и действовать в формате, опробованном израильтянами: всем известно, что ядерное оружие у Тель-Авива есть, но ни он сам и никто в мире не говорит об этом, не подтверждая и не опровергая данного факта. Не вдаваясь в детали, предположим, что Тегеран отнюдь не спешит взваливать на себя бремя ответственности, соответствующее ядерному статусу. И тут, как представляется, принципиально важна позиция России. Если Москва поддастся на уговоры заключить долгосрочное стратегическое партнерство с ИРИ, это откроет перед иранцами двери ядерного клуба: они добьются международного веса, соответствующего этому статусу. Но, похоже, Кремль не торопится, прекрасно понимая, что Тегерану доверять нельзя. Следует терпеливо дождаться того момента, когда Иран сам признает, что он такое: ядерная или неядерная держава и, соответственно, каковы его роль и ответственность. А до тех пор следует держать иранцев под пристальным вниманием и в Сирии, и на Кавказе, и в Средней Азии, не допуская слишком сильного сближения его с крупными региональными игроками, в частности, с Турцией. А главное – не оставить никаких сомнений в том, что Россия имеет все возможности для обеспечения своей безопасности на иранском направлении. Помнится, в 2015 году Каспийская флотилия нанесла удар крылатыми ракетами «Калибр» по территории Сирии. Это была самая убедительная демонстрация. Фото: fdd.org

Странная атака хуситов на Эмираты

Обсуждение удара йеменских хуситов по аэропорту и нефтяным объектам в Абу-Даби, которое произошло в понедельник, уже отошло на второй план даже в арабских СМИ. Тем не менее, представляется, что сейчас, по прошествии нескольких дней, вполне уместно проанализировать, что же, собственно, произошло. Начнем с того, что ОАЭ, в отличие от Саудовской Аравии, до сих пор не являлись целью для подобных атак. Эмираты, хотя и входят в саудовскую коалицию, воюющую против хуситов в Йемене, в течение всех лет войны воздерживались от прямых столкновений с ними. Абу-Даби мало интересовали северные и центральные районы страны; он сосредоточил свои усилия на обустройстве своих баз на юге, востоке и на Сокотре. А несколько недель назад эмиратские военные оставили несколько ранее занятых ими пунктов на побережье, куда тут же вошли отряды «Ансар Аллах» (хуситы). Это стало поводом для обвинения ОАЭ чуть ли не в сговоре с врагом. Какое-то негласное соглашение между ними, по-видимому, было, и предусматривало оно отказ от активизации боевых действий в стратегически важных регионах (перечислять их здесь нет необходимости). Но исполнено оно не было, и в какой-то момент эмиратские военные и хуситские боевики начали стрелять друг в друга. Хуситы восприняли это как вероломство и пообещали отомстить. Собственно, по их версии, атака в понедельник на объекты в Абу-Даби и стала актом мести, а также – предупреждением: подобное не должно повториться, неуязвимых в регионе нет! При этом очень важно, что хуситы сразу на весь мир заявили, что именно они нанесли удар. Это означало, что они полностью отметали любую возможность как-то договориться. Иными словами, эта атака стала рубежом, перейти который назад уже невозможно. ОАЭ были превращены во врага – со всеми вытекающими отсюда последствиями. Любопытно, что сами эмиратцы, по-видимому, отнюдь не хотели такого развития сюжета. Первые сообщения о происшедшем не были столь серьезными: полиция (не военные и не политическое руководство страны) Абу-Даби объявили о взрывах цистерн для транспортировки нефтепродуктов в одном из промышленных районов города, а также о пожаре в районе международного аэропорта. Информация о том, что это был теракт, нападение дронов или ракетная атака, появилась только после того, как об этом заявили хуситы. Если бы они этого не сделали, инцидент был бы, скорее всего, замят и забыт, его вполне могли бы списать на несоблюдение норм безопасности, аварию или что-то подобное. Собственно, такое уже случалось. По словам представителей хуситов, в 2018 году группировкой был нанесен схожий удар по аэропорту Дубая. Тогда эмиратские власти не стали поднимать шум. Промолчали и йеменцы: видимо, тот сигнал был правильно понят, и стороны нашли возможности для конструктивного взаимодействия. Но сейчас – принципиально иной случай, и хуситы сделали все, чтобы убедить весь мир: отныне мы и Эмираты – враги! Зачем это было сделано – большой вопрос, ответа на который пока нет. Заметим, однако, что прямым следствием этого стало сплочение антихуситской коалиции под эгидой Эр-Рияда; ВВС двух аравийских монархий буквально через пару дней нанесли массированный удар по йеменской столице Сане. Тем самым было восстановлено их давно шатавшееся единство, и Эмираты утратили возможность играть самостоятельную, независимую от саудовцев роль в йеменской войне. Второй вопрос – это те средства, которые были использованы хуситами для нанесения удара. По тому, что звучало из ОАЭ, речь шла о «небольших летательных аппаратах», осколки которых были найдены на местах взрывов и пожара. Сами же хуситы заявили, что атака была проведена с использованием баллистических (Зульфикар) и крылатых (Кудс-2) ракет, а также беспилотников (Самад-3). Интересно, что через несколько дней после атаки в западной прессе появились материалы с итогами «первоначальных расследований», из которых следует, что хуситы не блефовали, а сказали правду: они использовали не простейшие дроны, а современное оружие. Откуда оно у них? – этот вопрос уже давным-давно, казалось бы, решен: ракеты и дроны в Йемен поставляет Иран. Однако на этот раз всех ждал сюрприз: американская Wall Street Journal, ссылаясь на некий «секретный доклад ООН», написала, что для изготовления таких видов оружия хуситы используют материалы и оборудование, закупаемое на местном и международном рынках через посредников. И ни слова про Иран! К Ирану мы еще вернемся; сейчас сосредоточимся на ракетах и дронах, вернее, на том, как смогли они добраться до Эмиратов и поразить цели. Ведь из Саны (откуда, по мнению Эмиратов, они и были запущены) до Абу-Даби не менее 1500 км, и значительная часть этого пути пролегает над территорией Саудовской Аравии. Если траектория была такой, то системы ПВО королевства и Эмиратов следует сдать в утиль. Либо – приобретать что-то более эффективное у США, России, Китая, в Европе… Но проблема в том, что пока не известно доподлинно, откуда именно летели ракеты и дроны. Некоторые арабские эксперты предполагали, например, что при атаке 2018 года, о которой было сказано выше, удар наносился со стороны Ирака… Если же нынешняя атака была предпринята из Саны, то придется признать, что хуситы обзавелись ракетами средней дальности и могут держать под прицелом такую важную точку, как Ормузский пролив. Мировой рынок это уже осознал: цена на нефть взлетела до максимума с 2014 года… Ормузский пролив! Тот самый, перекрыть который то и дело грозится Иран! Все понятно: за всей этой историей стоит режим аятолл, во всем виноват Тегеран! Такой или примерно такой реакции можно было ждать от арабов и особенно – от Вашингтона. Ведь всему миру известно, что хуситы – иранские клиенты и ведут войну в Йемене от имени и под чутким руководством иранских «стражей революции». Но и тут – сюрприз! Через несколько часов после атаки на Абу-Даби советник по нацбезопасности Белого дома Джейк Салливан заявил, что Иран вряд ли замешан в этом и что хуситы действовали самостоятельно. Согласитесь, подобного признания от Вашингтона не звучало давно. Нельзя исключать, что американцы не хотели портить благоприятную атмосферу, сложившуюся вроде бы на венских переговорах по иранской ядерной программе. Тем более на фоне визитов иранских высокопоставленных лиц в Китай (глава МИД) и Россию (президент ИРИ). Да и вообще, позиция администрации Джо Байдена в отношении Тегерана гораздо более миролюбива и менее непримирима, нежели у его предшественника. Но все равно: чтобы столь высокий американский чиновник заранее (до проведения расследования) фактически исключил Иран из числа подозреваемых, – это нечто чрезвычайное. Неужели – сигнал о возможности сближения?.. Как бы то ни было, но такая позиция Вашингтона вряд ли понравилась арабам. Они-то не готовы согласиться с тем, что Иран – не такая страшная угроза, как считалось до сих пор. Тем более, если учитывать плачевное состояние их систем ПВО, которые нуждаются в срочной модернизации. Если бы Байден не забрал у саудитов свои «Патриоты», может быть, йеменские ракеты и не прорвались бы в Эмираты… Но Америка остается глуха к этим мольбам и призывам (которые, наверное, звучат из уст саудовских и эмиратских дипломатов и политиков). Салливан, повторяя приличные формулы про партнерство и верность США своим обязательствам, тем не менее ни слова не сказал о необходимости совместного ответа на новые угрозы и т.п. Глуха Америка и к другому настоятельному требованию – именно требованию, озвученному главой МИД ОАЭ: вернуть группировку «Ансар Аллах» (хуситов) в список террористических организаций. Их оттуда вычеркнула администрация Байдена, дабы упростить возможности доставки гуманитарной помощи в Йемен. И, судя по всему, решение свое Белый дом менять не собирается. И то верно: было бы странно, если бы США бросились выполнять требования ОАЭ, которые никого не спрашивали, давая, например, разрешение китайцам строить крупнейший порт на своей территории, чуть ли не военную базу возводить! Зато свою полную солидарность с Абу-Даби выразил Израиль. Там-то вполне уверены, что ответственность за атаку на ОАЭ несет Иран, и что всем здоровым силам в регионе нужно сплотиться для противодействия ему. Можно не сомневаться в том, что израильтяне сделают все возможное, чтобы как можно прочнее закрепиться в Персидском заливе, и окажут Эмиратам и их саудовским союзникам реальную помощь в реформировании систем безопасности, в том числе, и через поставки своих систем ПВО и ПРО. Как бы там ни было, но нападение на Абу-Даби, оставившее так много вопросов и давшее немало сюрпризов, может оказаться действительно поворотным моментом в развитии региона Персидского залива, Аравийского полуострова и Ближнего Востока в целом. Результатом этого, казалось бы, «булавочного укола» может стать существенная перестройка баланса сил и интересов в регионе. Фото: apa.az

ССАГПЗ: новое будущее – теперь под крылом Лондона

14 декабря в саудовской столице Эр-Рияде прошел 42-й саммит Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива – ССАГПЗ (в английской транскрипции GCC – Gulf Cooperation Council). Решения, принятые на нем, свидетельствуют о возрождении желания арабов Залива сформировать, наконец, единый мощный полюс силы в регионе. Это может привести к существенному переформатированию всей ближневосточной ситуации. 42-й саммит Совета арабских монархий Залива не был рядовым событием. Он был призван открыть новую страницу в истории организации. Предыдущая страница была закрыта в январе, в ходе 41-го саммита в саудовской Аль-Уле. Тогда было формально и в полном объеме восстановлено единство «братских государств», нарушенное за семь лет до этого в результате конфликта между Королевством Саудовская Аравия (КСА) и Объединенными Арабскими Эмиратами (ОАЭ), с одной стороны, и Катаром, с другой. Примирение «братьев» позволило им вернуться к амбициозным планам интеграции, с огромным энтузиазмом разрабатывавшимся с начала века. Интеграция эта должна была охватить все сферы и привести к созданию ближневосточного аналога ЕС и НАТО – Союза Залива (в составе КСА, ОАЭ, Катара, Кувейта, Бахрейна, Омана) с единой валютой, единым гражданством, единой внешней и оборонной политикой, едиными вооруженными силами и т.п. При этом союз «арабских консервативных сил» (как советская внешнеполитическая наука называла монархии Залива) опирался бы на мощь и гарантии США, чье военное присутствие в регионе мыслилось как константа. Однако на тот период реализовать задуманное не получилось. «Арабская весна» погрузила Ближний Восток в хаос. Казалось бы, в этих условиях Союз Залива мог бы стать оплотом стабильности и настоящим арабским полюсом силы, но этого не произошло. Причина – неспособность «арабских братьев» договариваться и неизбывное стремление обыграть друг друга. Так, в мутном половодье «весны» Саудовская Аравия, Эмираты и Катар (наиболее богатые из «заливной шестерки») начали ловить каждый свою «рыбку», стремясь привести к власти в тех или иных арабских государствах своих клиентов и ставленников. Это и привело к «катарскому кризису», на годы застопорившему интеграционные процессы на арабском берегу Залива. За время этой паузы на Ближнем Востоке сложилась новая геополитическая конструкция, базирующаяся на взаимодействии трех неарабских игроков – Ирана, Израиля и Турции. Кроме того, стало ясно, что военное присутствие США и их гарантии – отнюдь не константа. А значит, система безопасности в Персидском заливе оказалась подвешенной в воздухе, и в любой момент этот процветающий регион может стать ареной противоборства Тегерана, Анкары и Тель-Авива. Реальность подобной угрозы была очевидной: «катарский кризис», попытка изолировать Доху, предпринятая Эр-Риядом и Абу-Даби, привели к укреплению связей Карата с ИРИ и появлению здесь турецкой военной базы. С другой стороны, Эмираты и Бахрейн пошли на «нормализацию» с Израилем. А в йеменском конфликте ОАЭ, формально входящие в просаудовскую антииранскую коалицию, проводят собственную стратегию, отнюдь не предполагающую полного искоренения влияния Тегерана… Все это однозначно говорило о том, что Совет Залива рискует быть разорванным на части и стать жертвой более сильных соседей. Чтобы избежать такой участи, нужно было решить ряд задач. И первая заключалась не в восстановлении проекта интеграции, а в создании для него силовой платформы, причем обязательно арабской. Проще говоря, богатым арабам Залива нужно было найти в среде других арабов силу, способную их защитить или хотя бы наполнить содержанием понятие «арабский (или аравийский, что по-арабски однозначно) оборонный союз». Единственным реальным кандидатом был (и остается пока) Египет. Собственно, борьба за него и лежала в основе «катарского кризиса»: Доха и Эр-Рияд (вкупе с Абу-Даби) поставили на разные силы в период разгула «весенних» страстей в Каире. Было бы любопытно узнать, кто так тонко «развел» эту троицу; но если бы этого не произошло, не исключено, что ситуация на всем Ближнем Востоке развивалась бы иначе… Как бы там ни было, в Египте победила саудовско-эмиратская коалиция, что обеспечило присоединение АРЕ к ССАГПЗ в качестве внешнего гаранта безопасности (однако полноправным членом организации Египет не является). В этом качестве Каир исправно поддерживал все антикатарские, антииранские, антитурецкие демарши «братьев в Заливе», не уставая повторять, что готов прийти к ним на помощь в любой момент, откуда бы ни грозила им опасность (хотя в войну в Йемене он не вмешивался). Решение «египетского вопроса» естественным образом закрыло и проблему Катара: Доха поняла, что партия проиграна и согласилась восстановить единство Совета Залива. В январе 2021 года в Аль-Уле (КСА) состоялось формальное примирение, которое было поддержано и Египтом. Таким образом сформировалась конструкция «6+1», которая и была положена в основание обновленного проекта «заливного единства». Конструкция эта не внушает большого доверия: дело в том, что Египет, что бы ни заявляли в Каире, не слишком подходит на роль защитника благополучия арабских нефтяных монархий. Нужно иметь очень богатое воображение, чтобы представить себе, скажем, египетские военные базы в Персидском заливе. Правда, что египтян в странах Залива много, но они работают учителями и инженерами, строителями и менеджерами. Они, конечно, могут служить и в армиях КСА или ОАЭ, но это будут в основном контрактники; армия же Египта вряд ли согласится рисковать быть вовлеченной в конфликт, например, с Ираном ради интересов шейхов. У египетских военных достаточно задач на собственных границах. Гораздо более предпочтительным выглядело бы привлечение к оборонному сотрудничеству с ССАГПЗ Ирака, который также является арабским государством Залива. Но это – дело перспективы, пока он слишком слаб (подробнее об этом мы уже писали ранее). А у нефтяных монархий нет времени ждать. Кроме того, лучше к моменту восстановления иракского потенциала иметь уже достаточно привлекательную структуру, к которой его можно было бы привязать, а главное – не терять время и не рисковать повторением «катарского кризиса» из-за торга за влияние в Багдаде. Багдаду (и всем остальным) нужно показать картинку, которая была бы не менее соблазнительной, чем сказки «Тысяча и одной ночи». И такую картинку нарисовали на 42-м саммите в Эр-Рияде: к 2025 году будет создан валютный и экономический союз шести государств, где будут сняты все барьеры для перемещения лиц, товаров, услуг и капиталов с едиными органами управления. О планах по развитию инфраструктуры, промышленности, науки и технологий и говорить нечего!.. Надо отдать должное организаторам риядского саммита: все было сделано тщательно. За неделю до него наследный принц КСА Мухаммед бен Салман лично объехал столицы всех государств-участников, провел переговоры с коллегами – королями и шейхами. В результате не осталось ни малейших сомнений в том, что ССАГПЗ преодолел все трудности и готов с новыми силами встретить вызовы будущего! Арабский мир может с уверенной надеждой смотреть на этот оплот стабильности и процветания, исполненный сознания своей высокой ответственности за судьбы региона! Нет слов, картинка замечательная. Но она не дает ответа на коренной вопрос о системе безопасности. Ведь, чтобы стать «оплотом», нужно быть не потребителем, а производителем безопасности. А именно эту проблему арабы Залива не в состоянии решить, даже вместе с Египтом. Для этого, как ни крути, им не обойтись без внешнего – глобального – партнера. Раньше это был Вашингтон. Но кто может стать им сегодня? Ответ очевиден: тот, кто был их партнером до Вашингтона, то есть Лондон. Всего лишь полвека назад Британия была вынуждена уступить гегемонию в Заливе Соединенным Штатам. И сейчас, когда Штаты переключают свое стратегическое внимание на противостояние в Китаем, Британия возвращается. У нее есть все: прежде всего – традиционные, вековые связи со всеми странами региона (многие из которых которые получили свою государственность из рук британцев), доверие их элит и рычаги воздействия на них (пример бракоразводного процесса правителя Дубая Рашида Аль-Мактума), навыки имперского управления (тонкой игры на внутренних противоречиях, эмоциях, самолюбии «туземцев»), прочное военное присутствие (базы в КСА, Омане, Бахрейне, Катаре). А еще – стратегическое видение, четкое понимание, как и зачем использовать «арабский полюс силы». И тут следует обратить внимание на, пожалуй, наиболее существенный итог риядского саммита. Речь идет о совместной позиции шести стран по переговорам по иранской ядерной программе. Арабские государства Залива настаивают на том, чтобы, во-первых, они были допущены к участию в венских переговорах, поскольку тема имеет к ним самое прямое отношение: все они находятся в непосредственной близости от Ирана и угроз, от него исходящих. В принципе, это выглядит вполне логично, ибо не совсем понятно, почему центральный вопрос безопасности региона обсуждается в отсутствие шести региональных стран. С какой стати арабы Залива должны доверять решение жизненно важных для них проблем «большой шестерке» (постоянные члены СБ ООН плюс ФРГ)? А во-вторых, они настаивают не только на участии в венских переговорах, но и на изменении их мандата, на расширении круга обсуждаемых вопросов, чтобы вопросы восстановления действия СВПД (то есть «ядерной сделки») обсуждались в одном пакете с проблемами региональной безопасности, главной угрозой которой является «иранская агрессивная экспансионистская политика в регионе». Это тоже логично: новый участник переговоров должен иметь право настаивать на своей повестке, а не подстраиваться под чужую. Одновременно арабские государства Залива подчеркивают, что каждая из них так или иначе уже находится в контакте с Тегераном и доводит до иранского руководства предложения о сотрудничестве. Все это говорит о том, что ССАГПЗ выдвигает собственную модель инклюзивной (включающей Иран) системы безопасности, которая через механизм венских переговоров была бы легализована и имплементирована ведущими глобальными державами. При этом тот (или те), кто не согласится на ключевое звено этой модели – увязку «ядерной сделки» с общей системой безопасности Залива – будет выглядеть как противник интересов арабов, а значит, и региональной стабильности и мира в целом. Из недавних заявлений главы МИД России Сергея Лаврова мы знаем, что Москва как раз выступает против такой увязки. И это может быть первым результатом реализации стратегии, нацеленной на ослабление позиций России в регионе, если не на ее маргинализацию (то есть выдавливание из важнейших региональных процессов). Ведь не секрет, что Кремль настойчиво и последовательно продвигает собственную инициативу по системе безопасности в Заливе, которая вполне могла бы стать основой для серьезной работы в условиях ухода США. Вряд ли придется удивляться, если окажется, что конкурентом российской инициативы является британское видение будущего Персидского залива. И та «пакетная» модель, с которой выступают шесть аравийских монархий, в действительности разработана в Лондоне. Не случайно же делегация всех шести глав внешнеполитический ведомств стран-членов ССАГПЗ прибыла в Британию сразу по завершении риядского саммита. Думается, им было о чем поговорить со своей коллегой Лиз Трасс… Фото: theconversation.com

Кибервойна между Израилем и Ираном: риски и перспективы

В одном из своих недавних материалов эксперты британского аналитического центра The Economist Intelligence Unit(EIU) констатируют, что, по всей видимости, теневая война, которую Израиль и Иран ведут с разной степенью интенсивности на протяжении многих лет, выходит на новый уровень, и обе страны все чаще проводят кибератаки на гражданские объекты друг друга. Тут же правда отмечается, что на сегодняшний день подобные действия лишь несколько раз приводили к неприятным последствиям. Тем не менее, это может свидетельствовать о растущей способности и готовности обеих стран, и в первую очередь, как подчеркивают британцы, Израиля, наносить не демонстративный, а реальный экономический, инфраструктурный ущерб друг другу. Как отмечают в EIU, считается, что Израиль и Иран нацелены друг на друга по целому ряду направлений, включая израильские атаки на иранских представителей в Сирии и помехи для судоходства, которые создает Тегеран, в Персидском заливе, наряду с использованием методов кибервойны. Проблема заключается в том, что из-за скрытого характера подобного противостояния, практически невозможно определить, кто же несет ответственность за конкретные кибератаки. Ни одно из правительств в мире публично не признает свою роль в подобных акциях, взломы сетей и серверов часто организуются прокси-группами, которые могут быть и не связаны с правительствами напрямую. Таким образом, нередко получается так, что вина возлагается на третьи стороны. Тем не менее, в последние месяцы наблюдается заметный рост числа кибератак, направленных против гражданских лиц. Британские эксперты считают, что атаки на израильские объекты, которые были приписаны Ирану или группам, лояльно настроенным по отношению к Тегерану, включали взломы баз данных страховой компании, медицинского учреждения и сайта знакомств ЛГБТК, что привело к публикации личной информации пользователей в Интернете, а также к атаке вымогателей на больницу. Предполагаемые израильские нападения на иранские объекты были более серьезными и нарушили работу крупного порта и национальной железной дороги. Самый серьезный недавний инцидент, связанный с гражданским объектом, произошел в октябре 2021 года, когда 4300 автозаправочных станций Ирана были заблокированы от приема смарт-карт, субсидируемых государством. Властям потребовалось 12 дней, чтобы восстановить их работу. Подробнее о данном инциденте мы уже писали в одном из наших материалов. Точкой отсчета начала кибервойны между двумя странами принято считать 2010 год, когда Израилю и США удалось внедрить вирус Stuxnet на компьютеры, задействованные в разработке иранской ядерной программы. Несмотря на отсутствие подробностей, многие эксперты добавляют, что та кибератака, возможно, стала причиной взрыва на иранском объекте в Натанзе в апреле 2021 года. Согласно оценке EIU, Израиль начал развивать свои возможности в области кибервойны в начале 2000-х годов, и сегодня Институт мира США (USIP, федеральное агентство США) оценивает его как кибердержаву 2-го уровня вместе с шестью другими странами по всему миру. Тут, правда, стоит заметить, что по «доброй» американской традиции, только США считаются 1-м уровнем. Иран в свою очередь также имеет значительные успехи в данной сфере и уже обладает своими ноу-хау, даже несмотря на то, что начал активную работу по данному направлению лишь после упомянутой атаки 2010 года. USIP оценивает Иран как державу 3-го уровня, которая использует менее сложные инструменты. На сегодняшний день неясно, что побудило две страны сосредоточить свои усилия именно на гражданских лицах и объектах, но для обеих сторон дополнительная паника, которая может возникнуть в результате поражения гражданских целей, усиливает давление на соответствующие власти, которые теряют поддержку своих избирателей из-за невозможности обеспечить их защиту. Возможно, зародил эту тенденцию как раз Тегеран после того, как, согласно ряду сообщений, организовал нападение на израильский объект водоснабжения в апреле 2020 года. Атака провалилась, но местные СМИ, в конце концов, обнаружили эту попытку и сообщили о ней. После этого израильское правительство почувствовало себя вынужденным ответить нападением на иранский порт Шахид Раджаи. Ряд экспертов также полагают, что израильские официальные лица считают, что громкие атаки на Иран, такие как нападения на железные дороги и автозаправочные станции, помогут подорвать поддержку режима Исламской Республики со стороны среднего класса. Израиль, возможно, активизировал свои усилия в свете избрания Эбрахима Раиси, о котором мы уже писали ранее, на пост президента Ирана в середине 2021 года, и попыток США – пока безуспешных – возобновить взаимодействие с Ираном по поводу возрождения «ядерной сделки», которую в одностороннем порядке разорвал Дональд Трамп. В любом случае, сегодня можно точно констатировать, что и Израиль, и Иран пользуются тем, что гражданские объекты более уязвимы, чем военные и правительственные. При этом хоть Израиль и является родиной одних из лучших в мире продуктов в сфере кибербезопасности, многие гражданские организации по-прежнему недостаточно защищены несмотря на то, что в их базах данных содержатся конфиденциальные данные, такие как, к примеру, медицинские карты больных. В 2018 году в стране был создан Национальный кибернетический директорат (Israel National Cyber Directorate), чтобы помочь фирмам улучшить свои системы кибербезопасности, но он не может заставить субъектов частного сектора принимать необходимые защитные меры. Многие просто скрывают нападения, чтобы избежать неловкости и сократить свои расходы на защиту от взломов. При этом, несомненно, противостояние Ирана и Израиля проходит не только в киберпространстве. Так относительно недавно в Исламской Республике прошли острые дебаты между Корпусом стражей исламской революции (КСИР) и Высшим советом национальной безопасности (ВСНБ) о том, в каком положении находятся иранские военные и представители шиитских милицейских формирований в Сирии на фоне постоянных авиаударов израильской авиации. ВСНБ, основываясь на данных российских военных о том, что число атак израильтян будет только нарастать, предложил сократить численность подразделений КСИР и передислоцировать их. Также в Тегеране озабочены работой по заключению новой «ядерной сделки» с США и, как отмечают ряд иранских аналитиков, именно после начала переговорного процесса в Вене, случаи авиаударов израильской авиации в Сирии участились. В данном контексте аналитики Института Ближнего Востока (ИБВ) отмечают, что в Израиле, по всей видимости, крайне скептически относятся к возможностям администрации Байдена по сдерживанию Ирана и намерены действовать самостоятельно, не полагаясь на Вашингтон. В целом подобный сценарий подтверждает наши прогнозы о том, что Соединенные Штаты будут и далее терять свои позиции среди ключевых союзников на Ближнем Востоке, да и в регионе в целом. И вывод войск, а точнее бегство американцев из Афганистана стало лишь дополнительным триггером для ускорения подобных негативных тенденций для Вашингтона. Не стоит забывать и противостояние разведывательных ведомств двух стран. Так, в «Моссаде» никогда особо и не скрывали, что на протяжении десятилетий проводят работу на территории третьих стран, в том числе и для того, чтобы сорвать иранскую «ядерную программу». К примеру, как отмечают в ИБВ, «Моссаду» приписывают убийства иранских ученых-ядерщиков и генералов, нанесение ущерба ядерным объектам и ракетным полигонам. Согласно сообщениям СМИ, с 2007 по 2012 года в Иране были ликвидированы пять ученых, а еще один физик-ядерщик Ферейдуна Аббаси в ходе покушения получил ранения, но выжил, а позднее был назначен главой Организации по атомной энергии Ирана. 12 ноября 2011 года в результате двух взрывов, произошедших на складе боеприпасов в Бигданехе, погибли 27 человек, среди которых был генерал Корпуса стражей исламской революции Хасан Могаддам, считавшийся одной из ключевых фигур в военной сфере страны, а сама база была практически разрушена. 28 ноября 2011 года очередной взрыв произошел на территории ядерного центра в Исфахане, где находились центрифуги для обогащения урана. 12 декабря того же года произошел взрыв на заводе в провинции Йезд. Несмотря на то, что предприятие позиционировалось как металлургическое, израильские СМИ связывают его деятельность с переработкой урана. 27 ноября 2020 года британская газета Jewish Chronicle сообщила, что известный как «отец бомбы» 59-летний Мохсен Фахризаде погиб в результате покушения. Интересно, что при этом ни его охранники, ни члены семьи не пострадали даже, несмотря на то, что атакующие использовали сверхточное автоматическое оружие, управляемое дистанционно, что говорит об их исключительно высоком профессионализме и грамотном планировании операции, а также предшествующей нападению разведывательной работе. И это лишь небольшой список. При этом в самом Израиле понимают, что военный метод по уничтожению иранской ядерной программы невозможен. Для этого потребуется прямое участие в конфликте США, что сегодня точно не произойдет. В данном контексте ряд экспетов из Ирана считают, что наиболее вероятным сценарием будет наращивание диверсионно-разведывательных операций израильских спецслужб как против ядерных объектов, так и ученых. Думается, что в данный список стоит добавить высокопоставленных военных и чиновников, а также объекты гражданской инфраструктуры. Особенно те, что косвенно связаны с разработкой ядерной бомбы. Это могут быть те же заправки, объекты, связанные с электроэнергетикой, транспортом и т.д. Тем не менее, в Израиле, судя по всему, все же предпринимают попытки заручиться хотя бы косвенной поддержкой американцев, о чем свидетельствует недавний визит главы израильской разведки «Моссад» Давида Барнеа в США. По информации ИБВ, в ходе визита он передал своим американских коллегам досье, в котором содержалась информация о развитии ядерной программы Ирана и объектах, где ведется обогащение урана сверх разрешенной нормы в 20%. По некоторым данным, один из этих объектов расположен на севере Ирана в 50 км от границы с Азербайджаном, а второй объект находится на юге Ирана в провинции Ахваз на побережье Персидского залива Однако стоит отметить, даже если учитывать, что Израиль сегодня обладает превосходящими возможностями в вопросах кибербезопасности, уязвимость его гражданского сектора вынуждает власти страны действовать более осмотрительно. Подобный факт несколько развязывает руки иранцам, хотя противостояние все равно на сегодняшний день, хоть и обостряется, но остается взвешенным и контролируемым. По крайней мере, пока остается. В EIU считают, что в 2022 году существует вероятность того, что Израиль усилит свое давление и количество нападений, особенно учитывая продолжающуюся работу иранцев по развитию своей ядерной программы. Подобное обострение, вероятнее всего, вынудит Тегеран активнее проводить ответные атаки на гражданские объекты Израиля. Тем более что это, пожалуй, одна из немногих областей, где он может добиться реальных успехов, не прибегая к началу полномасштабных боевых действий. Если это так, Израиль, несомненно, будет вынужден ответить тем же, что приведет к дальнейшей эскалации нынешнего цикла нападений. Неспособность США возобновить ядерные переговоры с Ираном, вероятно, даст Израилю больше свободы действий на всех фронтах теневой войны, включая кибервойну. Тем не менее, полноценных военных действий, даже, несмотря на вероятность эскалации конфликта, сегодня ожидать не приходится, хотя риски и возрастут. Это связано, в том числе, с процессом формирования новой системы региональной безопасности на Ближнем Востоке, в которую вовлечены помимо Израиля и Ирана, Турция, Объединенные Арабские Эмираты, Саудовская Аравия, Сирия и даже Ирак, который хоть и находится в полуразрушенном состоянии, но в будущем может стать ключевой страной в новой конфигурации региона, о чем подробнее можно прочитать в нашем материале. Фото: theconversation.com

Будущее Ирака – пожалуй, самая большая загадка арабского мира

11 декабря в Зеленой зоне Багдада отметили столетие «современного иракского государства». За точку отсчета было взято провозглашение Фейсала I королем Месопотамии. Масштабным это празднование назвать нельзя, поскольку участие в нем принимали лишь члены правительства, несколько племенных шейхов и иностранные дипломаты. Сама столица, как и весь остальной Ирак, оказались не охваченными юбилейными торжествами. Вряд ли есть необходимость пытаться оспорить или, наоборот, оправдать тезис о «столетии современного государства» в Ираке. Экскурс в историю потребует слишком много времени и места. Гораздо более актуальным представляется вопрос о будущем этой арабской страны, ныне полуразрушенной, но без которой арабский мир и Ближний Восток в целом немыслимы. Рано или поздно Ирак возродится, и очень важно понять, какое место он займет в будущей региональной архитектуре. Центром этого архитектурного ансамбля, по-видимому, выступают арабские государства Персидского залива. Именно они являются заказчиками, потребителями безопасности. Но несущими конструкциями являются три неарабских государства: Израиль, Иран, Турция. Взаимодействием между ними, скорее всего, будут определяться и содержание, направление региональных процессов, и действия внешних (глобальных) игроков. Иными словами, Россия, Америка, Европа, Китай будут действовать в зависимости от того, что происходит в этом треугольнике, а не пытаться навязать собственную динамику и логику. Что касается игроков регионального уровня, то есть страны Машрика (восточной части арабского мира) и Залива в особенности, то для них значительно сужаются возможности опоры на внешние гарантии безопасности; главным условием успешного выживания становится умение лавировать, играть на противоречиях «трех сильнейших» и/или встраиваться в их системы интересов. Собственно, примерно такую картину мы наблюдаем уже сегодня: Вашингтон постепенно отказывается от прямой вовлеченности в ближневосточные конфликты; Москва строит свою региональную стратегию с прицелом на установление оптимального баланса между Анкарой, Тегераном и Тель-Авивом; Европа все менее ловко пытается встроиться в этот треугольник; Китай делает вклады и ставки везде, оставаясь равноудаленным от всех. Однако при этом для каждого из них региональная стабильность и безопасность стран Залива является не более чем желаемым побочным продуктом, но не целью. Что же касается арабских стран Машрика, то наибольшее чутье и ловкость демонстрируют Объединенные Арабские Эмираты, которые взяли на себя инициативу по созданию «ткани конструктивного взаимодействия» между тремя ведущими региональными силами. Вполне вероятно, что подобную стратегию будут применять и некоторые другие соседи ОАЭ, в частности, Катар и Оман. Обе эти монархии имеют развитые отношения с Тегераном и Анкарой и не страдают аллергией на контакты с Тель-Авивом. На сегодняшний день можно полагать, что усилиями этой группы (прежде всего – Эмиратов) заложены основы кооперативного взаимодействия с тремя неарабскими региональными лидерами. Но для эффективности всей системы нужны еще и способы конфликтного взаимодействия. Проще говоря, арабам Залива нужно, чтобы кто-то их физически защищал от поползновений Ирана, Израиля или Турции и/или грозил этим «трем супостатам». Складывается впечатление, что разработку данного направления намеревается взять на себя Королевство Саудовской Аравии (КСА), которое дистанцировалось от эмиратской инициативы по «нормализации» с Израилем, испортило свои отношения с Турцией и находится в конфликте с Ираном. Эр-Рияд не демонстрирует желания идти в русле кооперативной стратегии Абу Даби (хотя бы потому, что это не соответствовало бы статусу регионального лидера, которому не к лицу быть ведомым) и, судя по всему, предпочитает занимать позицию силы, пытаясь сформировать систему военной безопасности для Залива. Первая и главная проблема здесь – смещение фокуса стратегии США с Ближнего Востока. Америка теряет интерес к региону и, соответственно, снимает с себя ответственность за него. Для КСА это выразилось в решении администрации Дж.Байдена существенно урезать гарантии безопасности королевству. Полноценной альтернативы им нет, хотя на место американцев явно претендует Британия (Глобальная Британия). Однако, когда и как именно это может произойти, пока неясно. Как не ясны и истинные стратегические намерения Лондона, его виды на будущее Ближнего Востока. Так что в настоящий момент (который неизвестно как долго продлится) арабам нужно вплотную заняться созданием собственной части системы региональной стабильности, опираясь на свои силы. А они, честно говоря, невелики. В активе, строго говоря, – один Египет с его армией и стомиллионным населением. И он уже включен в военно-политический союз, организованный Саудовской Аравией в момент резкого ухудшения отношений с Катаром. Собственно, союз этот может быть использован и против Ирана, и против Турции – конечно, не впрямую, то есть не в случае вооруженного конфликта, но – для того, чтобы Эр-Рияд мог показать египетскую силу за своей спиной. Но у Египта есть несколько недостатков. Во-первых, он находится далековато от главных фронтов потенциальных конфликтов, которые лежат в Леванте – между Средиземноморьем и Месопотамией. Именно там, на границах Сирии, Иордании, Ирака, Саудовской Аравии, где соприкасаются «зоны безопасности» Турции, Израиля и Ирана, наиболее остро ощущается вакуум силы арабов. Во-вторых, Каир слишком занят делами на своих границах (в Эфиопии и Ливии), чтобы иметь возможность прийти на помощь братьям – саудовцам или эмиратцам. В-третьих, он связан договором с Израилем и очень сильно зависит от него. Вряд ли будет большой ошибкой предположить, что Тель-Авив имеет право вето на любые военные действия Каира за пределами египетской территории, особенно если речь идет о Леванте. Все это означает, что потенциал Египта – необходимое, но отнюдь не достаточное условие самостоятельности арабского мира в сфере обеспечения региональной безопасности. Теоретически, в более или менее отдаленной перспективе дополнить его сможет Сирия. Она традиционно являлась мощным силовым фактором на Ближнем Востоке. И сегодня можно видеть, что Дамаск уже не рассматривается арабами как прокаженный, аутсайдер или слабый игрок. Напротив, за налаживание сотрудничества с ним идет чуть ли не соревнование. В принципе, капиталы нефтяных монархий Залива могут восстановить сирийский потенциал (по крайней мере, военный) в считанные годы. И уже в обозримом будущем эта страна могла бы стать сильной защитницей интересов арабов. Но и у нее есть недостатки. Во-первых, слишком много всяких «если»: если не произойдет переворота, который спровоцирует новый виток гражданской войны, если Башар Асад не начнет выдвигать неприемлемые условия, если Россия сможет сохранить баланс интересов Дамаска, Анкары и Тегерана, если американцы или кто-то еще не спровоцирует курдов… Во-вторых, подобно тому, как Каир связан с Израилем, Дамаск связан с Ираном. И с Россией. То есть, обе арабские республики – сирийская и египетская – не готовы проводить вполне арабскую политику. В-третьих, у Сирии немало нерешенных пограничных и территориальных проблем: с Израилем (Голанские высоты), с Турцией, а также в Восточном Средиземноморье, где морские границы не определены и где бурно развивается нефте- и газоразведка и добыча. В этих условиях вряд ли Дамаск будет готов считать потребности своих арабских братьев большим приоритетом, нежели отстаивание своих территориальных интересов. Хотя, с другой стороны, здесь может появиться простор для торга: в обмен на массированную политико-дипломатическую и финансовую поддержку в спорах, например, за средиземноморский шельф, Дамаск мог бы рассмотреть возможности вхождения в союз с государствами Залива. Не исключено, что с прицелом, в том числе и на такую перспективу Эмираты начали свои маневры. Но даже если это и так, то все равно, роль Сирии в формировании системы региональной безопасности может быть только второстепенной, производной: у нее нет выхода к Заливу, а именно там сейчас находится нерв арабской безопасности. Поэтому единственной силой, которая может дать арабам необходимую уверенность в себе, – это Ирак. Он граничит и с Турцией, и с Ираном, выходит к водам Персидского залива, подпирает Сирию в ее противостоянии Израилю, не соприкасаясь с ним непосредственно. Иракская армия – серьезный фактор и при хорошем финансировании и снабжении вполне может сдержать и турок, и иранцев. В то же время она является замечательным балансиром для Сирии (на случай, если Дамаск слишком многое о себе возомнит). Вкупе же с Египтом Ирак способен обеспечить прикрытие стран Залива почти на всех направлениях. Конечно, в настоящее время Ирак находится не в лучшей форме. Экономика в глубоком кризисе, система управления разъедена коррупцией, политика испытывает сильнейшее влияние со стороны Ирана, курдский фактор и сопутствующая ему угроза турецкой агрессии не добавляют стабильности… Однако многое меняется. И первое, на что стоит обратить внимание, это прошедшая в Багдаде в августе текущего года международная конференция по региональной безопасности и сотрудничеству. Важно, что именно иракская столица стала местом обсуждения региональных перспектив. Это стало демонстрацией того факта, что Ирак возвращает себе роль признанного регионального игрока, которому, в частности, удалось усадить за один стол глав МИД КСА и Ирана. Еще одни показатель изменений – результат недавних парламентских выборов, где проиранские силы потерпели ощутимое поражение. Это позволяет говорить о том, что национальные, арабские интересы начинают превалировать над религиозными мотивами (шииты/сунниты). И этот тренд, вне всякого сомнения, будет поддерживаться и поощряться со стороны богатых соседей Ирака в Заливе. Нечто подобное происходит и в Иракском Курдистане: курды, по-видимому, поняли, что выход из состава Ирака не принесет им ничего кроме войны с турками, и пошли на компромисс с Багдадом. Тем самым была снята острота угрозы вторжения со стороны Турции. Что касается экономики, то тут важно, что Ирак (в отличие, например, от Египта) обладает огромными запасами нефти и в состоянии самостоятельно решать свои проблемы. Конечно, без братской помощи со стороны Залива не обойтись, и вложить в Ирак придется немало, но все вложения окупятся. Остается проблема коррупции и эффективности госуправления. Это – действительно принципиальная проблема, но для столетнего «современного иракского государства» она традиционна. И всегда решалась путем военных переворотов: более эффективное армейское управление регулярно приходило на смену гражданским коррупционерам. В Ираке, как и во многих других арабских странах, армия зачастую была гораздо более организованной, сплоченной и менее коррумпированной силой, нежели государство. И неудивительно, что время от времени генералы, взбешенные неспособностью чиновников сделать хоть что-то, свергали их и брали власть в свои руки. Почему бы не предположить, что иракские генералы, стоящие во главе одной из самых современных, хорошо вооруженных и обученных армий в регионе, не решат, что зажравшихся и насквозь прогнивших болтунов-политиканов нужно смести и навести, наконец, порядок в такой потенциально богатой стране? Благо, опыт есть – как отечественный, так и, скажем, недавний египетский: пришел же генерал Ас-Сиси к власти в Каире, причем при поддержке КСА и ОАЭ… Думается, что вероятность такого развития событий возросла после прошедшего недавно «форума демократий», организованного администрацией Байдена. Дело в том, что Ирак оказался единственной арабской страной, получившей приглашение на это мероприятие. Таким образом, иракская демократия получила высочайшее признание. Теперь она стоит того, чтобы ее защищать, и ради этого можно пойти на многое… Особенно перед лицом такого коварного «врага демократии», как Иран. Так что вариант военного переворота во имя спасения демократии в Ираке от происков Тегерана нельзя считать невероятным. А среди главных сторонников и бенефициаров такого развития событий, скорее всего, окажутся Эр-Рияд, Абу Даби и Лондон. Однако, в каком направлении будет развиваться ситуация в дальнейшем, зависит от множества факторов, корни которых лежат в истории. Смогут ли саудовцы и эмиратцы «приручить» Багдад, обеспечить его полную лояльность им? Это большой вопрос. С одной стороны, сильный Ирак – залог арабской безопасности в Заливе. Но с другой – он потенциальный соперник Эр-Рияда и Абу Даби, которого вряд ли получится сдержать. Прекрасно понимая свою стратегическую ценность и незаменимость, будучи финансово самостоятельным (благодаря нефти), неся ответственность за сдерживание неарабских ближневосточных лидеров, – согласится ли Багдад на ограниченную роль «телохранителя» при нефтяных шейхах? Это и есть его загадка…