На фоне сенсационного захвата американцами президента Венесуэлы Николаса Мадуро, атаки украинских дронов на резиденцию Владимира Путина, скандала между США и Европой по Гренландии и т.д. протесты в Иране по понятным причинам прошли почти фоном. И, если бы не громкие заявления Дональда Трампа, возможно, внимания им уделили бы еще меньше. Тем не менее, если говорить о потенциальных новых конфликтах на карте мира, Исламская Республика Иран (ИРИ) и район Персидского залива в целом сегодня одна из самых взрывоопасных точек.
Более того, эксперты подчеркивают, что именно на стыке Ближнего и Среднего Востока мир ближе всего подошёл к возможности применения ядерного оружия.
Протесты в Иране
Масштабные выступления конца 2025 – начала 2026 года нельзя назвать неожиданными, в недавнем прошлом они уже неоднократно имели место. Санкции против Ирана вместе с собственными просчетами Тегерана практически не оставляли шансов властям купировать ситуацию на фоне экономических проблем.
Напомним, резкий скачок цен в 2025 году на социально значимые товары, в том числе продукты и лекарства, а также обвал риала до 1,42 миллиона риалов за доллар США и ухудшение условий для бизнеса совпало со снижением мировых цен на нефть.
Интересно, что последние годы экономика Ирана с точки зрения макроэкономических показателей как раз показывала относительную стабильность. В четвертом квартале 2024/2025 финансового года темпы роста иранской экономики в годовом исчислении составили 4,2%, что ниже аналогичного показателя за третий квартал (5,3%). В то же время эксперты Fitch в своих оценках в 2025 году отмечали, что почти 50% промышленных мощностей Ирана простаивали из-за отключений электроэнергии, а это имело серьезные последствия для занятости и заработной платы. И хотя эти данные стоит воспринимать с определенной долей скепсиса из-за некоторой тенденциозности источника, данный тренд в разных масштабах отмечался и многими другими экспертами. Отмечается также замедление роста частного потребления. Инфляция по-прежнему остаётся высокой, и, хотя разные источники трактуют ее по-разному, октябрьские прогнозы IMF World Economic Outlook и Fitch говорят о возможности её постепенного снижения на горизонте вплоть до 2030 года.
Помимо экономических проблем, вооружённые конфликты с Израилем и потеря позиций в Сирии, фактическое поражение Хезболлы усиливали давление на иранское общество, повышая градус напряжения даже несмотря на его общую консолидацию вокруг власти против внешних противников.
К тому же сближение Азербайджана и Армении с Израилем воспринимается иранским руководством не как частные дипломатические эпизоды, а как угроза национальной безопасности.
То есть обстановка в Иране была накалена до предела еще до обвала риала, что стало триггером, но не основополагающей причиной.
Примечательно, в Вашингтоне протесты и их причины рассматривают не как побочный эффект санкций, а как их прямую цель. Министр финансов США Скотт Бессент ещё в марте 2025 года в выступлении в Economic Club of New York анонсировал «кампанию максимального давления, спроектированную для обрушения и без того шатающейся экономики Ирана», пообещав «сделать Иран снова нищим». После начала протестов, выступая в Давосе в январе 2026 года, Бессент прямо заявил:
«Трамп приказал Минфину применить максимальное давление к Ирану. И это сработало – в декабре их экономика рухнула. Люди вышли на улицы. Это экономическое государственное ремесло, ни одного выстрела».
А 5 февраля 2026 года, давая показания перед Сенатским банковским комитетом, уточнил механику:
«Мы создали дефицит долларов в стране. Крупнейший банк обанкротился, Центробанк был вынужден печатать деньги, валюта ушла в свободное падение – и вот мы увидели иранский народ на улицах».
Иными словами, сами архитекторы санкционной политики открыто признают: экономический коллапс и массовые выступления – не непредвиденное последствие, а спланированный результат.
В этих обстоятельствах реакция внешних сил была ожидаемой, и она последовала – США, ЕС – все они в той или иной форме поддержали протестующих. Брюссель ввел санкции против Корпуса стражей исламской революции (КСИР), а Трамп и вовсе пообещал принять жесткие действия вплоть до устранения лидеров иранского руководства.
Все это оказывало сильное давление на население ИРИ, но не смогло привести к ситуации, при которой режим мог быть свергнут. С одной стороны, общество все еще консолидировано, причем не столько в плане поддержки власти, сколько против врагов своей страны – США и Израиля. Поэтому появление в повестке проамериканского сына последнего шаха Ирана Резы Пехлеви, проживающего в США, как возможного лидера оппозиции не привело к каким-то значимым изменениям. Хотя это важный сигнал для Тегерана, раньше его давили экономически, энергетически, что приводило к регулярным массовым выступлениям населения, теперь же налицо попытка найти фигуру, вокруг которой протестные силы могли бы в будущем объединиться.
США
Угрозы Трампа нанести удары по руководству Ирана сперва были восприняты в мире с привычной долей скепсиса, американский лидер действительно делает много заявлений. Его подход давно известен и укладывается в его традиционную бизнес-логику: сперва взвинтить ставки до предела, а после – начать реальные переговоры. При этом летом прошлого года США уже наносили удары по ИРИ, а точнее по его ядерным объектам стратегическими бомбардировщиками. Но тогда доминировало мнение, что это предел возможной эскалации.
Все изменили события в Венесуэле. После того, как США похитили Николаса Мадуро заявления Трампа про иранские власти и необходимость их смещения резко подняли уровень рисков, которые, впрочем, мешают и самому американскому президенту.
Напомним, удары по ИРИ практически гарантированно спровоцируют целую цепочку событий:
Резкий скачок цен на нефть. Трамп регулярно в заявлениях и интервью подчеркивает, что цена бензина по всем Соединенным Штатам снизилась именно благодаря его политике. Но в случае, если он решит атаковать Иран – топливо подорожает вслед за мировыми ценами на нефть, и рост может быть кратным.
Блокировка Ормузского пролива. Иранские власти открыто заявляют о ней как об одном из первых шагов в случае, если американцы нанесут удар. При этом последствия будут ощутимы по всему миру, так как будет нарушена логистика поставок на ключевом международном торговом пути, что незамедлительно повлечет за собой рост цен на продукцию, доставку, страховки и, конечно, на энергоресурсы.
Дестабилизация Ирана. Возможные удары по руководству ИРИ могут спровоцировать эскалацию в стране с как минимум ядерными технологиями, а как максимум – ядерным оружием, что не отрицается многими экспертами. Отметим, что в ИРИ нет лидеров оппозиции, способных претендовать на власть в национальном масштабе, что означает высокую вероятность скатывания страны в хаос при ликвидации ее высшего руководства или резкий рост антиамериканских и антиизраильских настроений в случае, если цели удара не будут достигнуты. В то же время нельзя отрицать новых масштабных акций протеста или наоборот выступлений в поддержку режима. Одним словом, просчитать последствия довольно трудно, так как они начинаются с хаоса внутри страны или войны с Израилем и заканчиваются масштабной дестабилизацией всего Ближнего Востока.
Конечно, есть и другие факторы, которые сдерживают Трампа. Его полномочия позволяют нанести лишь крайне ограниченный удар, использовать лишь небольшую по численности группировку военных, для всего остального – нужно одобрение Конгресса, где, несмотря на формальное небольшое большинство республиканцев, на деле не все так оптимистично. Далеко не все однопартийцы одобрят политику американского президента и не все они поддержали его операцию в Венесуэле. На фоне грядущих промежуточных выборов новая авантюра для Трампа – большой риск: он может как укрепить свои позиции, так и существенно их ослабить в случае провала или даже просто неверно выбранного подхода. Причем спектр факторов, по которым будут оценивать его действия – крайне широкий: от цен на заправках в США до военной и политической стабильности целого региона.
Примечательно, что европейская позиция по иранскому вопросу существенно отличается от американской. Аналитики ECFR прямо призывают Европу совместно с арабскими партнёрами перевесить израильское давление на Трампа, убедив его в том, что новые войны на Ближнем Востоке противоречат его собственному образу «главного миротворца». По оценкам Clingendael, Иран сейчас ближе к ядерному прорыву, чем когда-либо, а любой сценарий смены власти в стране не гарантирует стабильности для Европы. Брюссель, несмотря на санкции против КСИР, в целом придерживается линии на сдерживание эскалации, понимая, что полномасштабный конфликт грозит Европе потоками беженцев, дестабилизацией энергетических рынков и ростом террористической угрозы.
С другой стороны, Трамп сам поставил себя в ситуацию, где отказ от удара также будет расценен как слабость. Нечто похожее мы уже видели в случае с Венесуэлой, когда американским лидером было сделано слишком много заявлений, чтобы отступить. И в результате была проведена крайне рискованная операция против Николаса Мадуро. Теперь же президент США буквально наговорил слишком много уже про власти ИРИ и готовится к переброске на Ближний Восток второй авианосной группировки во главе с USS George H.W.Bush.
Переговоры
США с Ираном все же провели переговоры в Омане, о которых, впрочем, известно мало. Медиатором между делегациями выступил глава МИД Омана Бадр аль-Бусаиди, который провел несколько сессий бесед и с той, и с другой стороной, но ключевые разногласия преодолеть не удалось. Американская позиция традиционно подразумевала согласие ИРИ на «нулевое обогащение» урана, сокращение своей программы производства баллистических ракет и отказ от поддержки ряда лояльных к нему военизированных формирований на Ближнем Востоке. Иранцы ожидаемо настаивали на обсуждении лишь «ядерных» вопросов.
Как отмечают аналитики Chatham House, здесь работает простая логика: чем более максималистскими будут требования Трампа, тем менее вероятно, что Тегеран пойдёт на уступки – и тем выше вероятность военного столкновения. И наоборот: чем более гибкой будет позиция Вашингтона, тем больше шансов на сотрудничество. Проблема в том, что публичные заявления Трампа уже задали максималистскую рамку, из которой сложно выйти без потери лица.
Словом, ничего нового, это уже не первые переговоры, где Тегеран и Вашингтон не могут обозначить даже круг обсуждаемых вопросов, что позволяет с достаточной степенью уверенности говорить: новые раунды переговоров, встречи и челночная дипломатия вряд ли приведут к какому-либо приемлемому результату.
Базовые сценарии
Ограниченный удар: в сложившихся условиях Трамп должен постараться и сохранить лицо внутри страны на фоне предстоящих промежуточных выборов и в мире в целом, и при этом избежать начала полномасштабного конфликта между США и Ираном, а также Израилем и, вероятно, другими странами региона.
В данных условиях ограниченный удар по руководству ИРИ или же ядерным объектам страны представляется наиболее логичным выбором. Учитывая, что в июне 2025 года американцы уже атаковали Исфаханский центр ядерных технологий и исследований, а также цели в Фордо и Нетензе, попытка точечных ударов по вероятным местам нахождения руководства страны с целью его ликвидации представляется более вероятным сценарием.
При этом почти наверняка последует ответный удар, вероятно по американским базам на Ближнем Востоке, но, как и раньше, рискнем предположить, что это будут мелкие или средние объекты, а Пентагон будет в очередной раз заранее уведомлен о сроках начала операции «возмездия».
То есть по сути дела это может быть повторением прошлогоднего июньского сценария.
Переговоры: попытки вести диалог сейчас предпринимаются обеими сторонами и пока можно констатировать, что в случае успеха – это будет «win-win» для их участников. Проблема заключается в том, что позиции стран сильно разнятся, Тегеран в целом готов, судя по утечкам, обсуждать ядерную программу и сокращение обогащения урана, а также допустить экспертов МАГАТЭ, но не намерен идти на уступки в вопросах своих прокси-групп в регионе и программе производства ракетной техники. По всем оценкам шансов на успешное достижение договоренностей в данной ситуации немного, позиции стран сильно ограничены внутренней обстановкой и рисками недовольства общества (в особенности в Иране), поэтому работа на переговорном треке будет вестись, позволяя в том числе Трампу тянуть время, но достижение приемлемого соглашения в нынешних условиях маловероятно.
Полномасштабный конфликт: это достаточно вероятный сценарий развития ситуации, но последует (если реализуется) после попытки ограниченного удара в случае, если он будет либо недостаточен по последствиям, либо если иранцы сумеют купировать угрозу с помощью ПВО и/или охраны первых лиц. Планы США могут подразумевать как воздушные атаки, так и сценарии по типу венесуэльского, в том числе и с поддержкой израильской агентуры, хотя последнее считается маловероятным. Ключевым индикатором в данном сценарии будет либо частичный провал американской операции, либо характер и масштаб ответного удара Тегерана, который почти наверняка затронет и объекты в Израиле. В любом случае данный сценарий в случае его реализации подразумевает критические риски втягивания в противостояние Израиля, Сирии и Ирака (как государств между Ираном и Израилем), а также активизацию работы американской авиации и флота, вероятное проведение специальных операций на территории ИРИ. Полноценный ввод американских войск в Иран по-прежнему оценивается международными экспертами как маловероятный.
Что это значит
Любой военный сценарий в отношении Ирана – от ограниченного удара по ядерным объектам до полномасштабной операции – немедленно отразится на нефтяных ценах. По данным EIA на 2024 год, через Ормузский пролив проходило в среднем 20 миллионов баррелей в сутки – около 20% мирового потребления нефти. Добавим к этому, что около 20% мирового торгового объёма сжиженного природного газа преимущественно из Катара также транспортируется по этому маршруту.
Сам Иран, по данным ОПЕК, в феврале 2025 года достиг добычи в 3,308 миллиона баррелей в сутки. Даже если удар не затронет нефтяную инфраструктуру напрямую, рынок мгновенно заложит «иранскую премию».
К слову, после убийства Касема Сулеймани 3 января 2020 года фьючерсы на Brent подскочили на 3,6%, до $68,60 за баррель. При этом нефтяная инфраструктура не пострадала – сработал чистый «страх» рынка.
Когда в сентябре 2019 года произошла атака на Абкайк и Хурайс, из строя были выведены 5,7 миллиона баррелей в сутки саудовской добычи – крупнейшая разовая потеря предложения в современной истории нефти. Цены мгновенно подскочили с $60 до $69 за баррель. Ставки фрахта VLCC после атаки вышли на многолетние максимумы: по данным Poten & Partners, к октябрю 2019 года они достигли $200,000-300,000 в сутки, показав десятикратный рост за месяц, чему, впрочем, также способствовали и санкции США против части китайского танкерного бизнеса.
Высокие цены на нефть хоть и увеличивают экспортную выручку, но одновременно разгоняют внутренние цены на топливо, удорожают логистику и усиливают инфляционное давление. Если Китай лишится иранских поставок, Пекин усилит давление на российских поставщиков, требуя больших дисконтов в обмен на увеличение объёмов.
Военная операция практически гарантирует ужесточение санкций, причем не только против Тегерана. Вторичные санкции традиционно и еще больше расширяются на всех, кто работает с иранскими контрагентами. Весной 2025 года Минфин США уже ввел санкции против китайской Shandong Shouguang Luqing Petrochemical, закупившей миллионы баррелей иранской нефти. Параллельно под санкции попали 19 компаний и судов «теневого флота» Ирана.
Для российского бизнеса, уже находящегося под санкциями и использующего альтернативные логистические и финансовые каналы, – это дополнительный риск: ужесточение комплаенса в банках-посредниках, усиленные проверки, потенциальная заморозка транзакций.
Отдельный аспект – страхование. Военные действия в Персидском заливе активируют оговорки о военных рисках (war risk clauses) в контрактах перестрахования.
