Предстоящий государственный визит генерального секретаря ЦК Компартии Вьетнама, президента страны То Лама в Россию 7-9 сентября 2026 года приходится на важный для двусторонних отношений момент. Политическая основа для развития отношений между нашими странами уже сложилась, и теперь сторонам предстоит показать, можно ли превратить ее в долгосрочные проекты, устойчивые расчеты и заметно больший объем торговли.
Ханой вступил в новый политический цикл после XIV съезда Коммунистической партии Вьетнама и формирования Национального собрания XVI созыва. В январе То Лам был переизбран генеральным секретарем, а в апреле парламент избрал его президентом Вьетнама. Совмещение двух высших должностей придает московским переговорам дополнительный вес. Двустороннюю повестку, впрочем, не приходится создавать заново: действует Комплексный план развития сотрудничества до 2030 года, а задачи всеобъемлющего стратегического партнерства закреплены в совместном заявлении мая 2025 года.
Значение этого цикла определяется, прежде всего, задачами развития. В резолюции XIV съезда индустриализация связана с повышением производительности и освоением технологий, а международная интеграция рассматривается как один из способов ускорить этот процесс. Для Москвы это содержательная повестка: российское предложение будет востребовано там, где оно помогает вьетнамской промышленности расти и усложняться.
Российский опыт сотрудничества в этом смысле имеет вполне практическую ценность: в отраслях, где уже работают совместные предприятия и подготовлены специалисты, новый участник не может мгновенно воспроизвести накопленные связи. За пределами этих отраслей каждой из сторон еще только предстоит доказать свое преимущество, а политическое доверие будет облегчать обсуждение долгосрочных обязательств.
От нефтегазового опыта к атомной станции
Наиболее зрелый образец долгосрочной кооперации уже существует в нефтегазовой отрасли. «Вьетсовпетро» работает во Вьетнаме, «Русвьетпетро» – в России; сотрудничество давно вышло за пределы торговли и включает совместную производственную деятельность в обеих странах. В мае 2025 года правительства изменили соглашения по этим предприятиям и договорились расширять географию разведки и добычи. Для новых проектов это ценный опыт: партнеры уже знакомы с длинным инвестиционным циклом, распределением рисков и совместным управлением активами.
Однако устойчивость самой модели еще не гарантирует устойчивости добычи. На зрелых месторождениях «Вьетсовпетро» происходит естественное снижение добычи, которое предприятие компенсирует повышением нефтеотдачи и разведочным бурением. В июне премьер-министр Вьетнама Ле Минь Хынг поддержал изучение «Зарубежнефтью» возможностей работы на новых участках шельфа, связав дальнейшее продвижение с экономической эффективностью и соблюдением национального законодательства.
Продолжение такой кооперации требует различать устойчивость предприятия и устойчивость его ресурсной базы. Правительства могут обновить соглашение, а акционеры – подтвердить готовность работать вместе, но это не добавляет извлекаемых запасов. Повышение нефтеотдачи продлевает жизнь действующих активов, тогда как новые участки должны обеспечить следующую волну добычи, но между получением доступа к ним и коммерческим результатом лежат разведка и обустройство, причем положительный геологический результат заранее не гарантирован. Поэтому решения о новых вложениях нужны до того, как снижение добычи начнет заметно ограничивать средства на развитие.
Гораздо более масштабной проверкой станет АЭС «Ниньтхуан-1». Россия и Вьетнам уже подписали межправительственное соглашение о сотрудничестве в ее сооружении 23 марта 2026 года, а по данным «Росатома», проект предусматривает два энергоблока с реакторами ВВЭР-1200 общей мощностью 2400 МВт. Пока проект остается на подготовительной стадии: в июне руководители двух стран еще обсуждали ускорение переговоров, от которых зависят финансовые и контрактные условия строительства.
Само возвращение Вьетнама к атомной энергетике связано с более широкой задачей обеспечения растущей экономики энергией. В ноябре 2024 года Национальное собрание одобрило возобновление проекта, увязав это решение с энергетической безопасностью страны, где по мере индустриализации значение имеет не только годовая выработка электроэнергии, но и возможность надежно снабжать предприятия на протяжении суток, а Ханою АЭС нужна как источник базовой генерации для дальнейшего промышленного роста. Для инвестора, рассчитывающего загрузку нового завода на годы вперед, предсказуемое энергоснабжение входит в саму экономику размещения производства, а атомный проект в этой логике обслуживает более широкую промышленную задачу, чем простое увеличение установленной мощности.
Большая станция, впрочем, требует соответствующего развития всей энергосистемы. Ее мощность должна быть востребована потребителями и доступна им через сети, плановые остановки энергоблоков – учтены при обеспечении поставок, а график возведения сооружения согласован с прогнозом промышленного спроса.
Для России «Ниньтхуан-1» – это проект с горизонтом сотрудничества на десятилетия. Сооружением энергоблоков взаимодействие не заканчивается: эксплуатация АЭС потребует поставок топлива, технического обслуживания, инженерной поддержки и подготовки вьетнамских специалистов, поэтому значение проекта для Москвы определяется не только возможным строительным контрактом, но и длительным присутствием российских технологий.
В данном контексте нынешний этап даже важнее очередного подтверждения политической поддержки проекта. Межправительственное соглашение уже подписано, и технологическая основа определена, но до начала практической реализации сторонам предстоит договориться о том, как будет профинансировано строительство и на каких условиях будут распределены обязательства. Пока эти вопросы не решены, политический приоритет «Ниньтхуан-1» еще не стал экономикой проекта, но прекрасно отражает возможности и перспективы сотрудничества между двумя государствами.
Торговля упирается в условия сделки
Торговля остается одним из направлений, где накопленная база позволяет ставить значительно более масштабные задачи. По данным вьетнамской таможни, опубликованным правительственным порталом, в 2025 году товарооборот достиг $4,77 млрд, увеличившись на 4% по сравнению с предыдущим годом, а в июне Владимир Путин и премьер-министр Ле Минь Хынг согласовали ориентир в $15 млрд. Конкретный срок его достижения в опубликованном сообщении не назван, однако сама постановка такой цели показывает обоюдное стремление перейти от постепенного роста существующих поставок к значительно большему масштабу экономических связей.
При этом структура встречных потоков уже показывает определенную взаимодополняемость двух экономик. Согласно тем же данным вьетнамской таможни, в 2025 году экспорт Вьетнама в Россию несколько сократился, тогда как российские поставки выросли. В последних заметную роль играют уголь и удобрения, востребованные вьетнамской экономикой. В обратном направлении среди ведущих позиций остаются текстильная продукция, кофе и морепродукты. Таким образом, взаимная торговля уже включает как производственные ресурсы, так и широкий круг потребительских товаров. Следующий этап может быть связан с появлением новых устойчивых потоков, в том числе возникающих вокруг совместных производственных проектов.
Поэтому ориентир в $15 млрд важен не только как количественная цель. Приблизиться к нему можно за счет дальнейшего роста существующих поставок, допуска на рынок новых производителей и появления новых направлений торговли. Более долгосрочный эффект способна дать производственная кооперация: работающие предприятия создают повторяющийся спрос на оборудование, комплектующие, сырье и сервис, а вместе с ним – более устойчивые товарные потоки. При этом экономическое значение совместных производств шире одной таможенной статистики, ведь продукция, выпущенная во Вьетнаме для местного или регионального рынка, не обязательно увеличивает российско-вьетнамский товарооборот напрямую, но углубляет сами хозяйственные связи.
Для такого роста уже существует важная институциональная основа. Соглашение о свободной торговле ЕАЭС-Вьетнам действует с 2016 года и предоставляет компаниям тарифные преференции. Однако практический доступ на рынок зависит не только от пошлин. Показательно, что вьетнамская сторона вновь поднимала вопрос о снятии ограничений с ряда предприятий по переработке морепродуктов и расширении списка разрешенных поставщиков, так как увеличение числа компаний, которые реально могут пользоваться преимуществами свободной торговли, способно дать дополнительный импульс взаимным поставкам без создания новых механизмов с нуля.
Производство важнее транзита
Логистические возможности между Россией и Вьетнамом за последние годы стали разнообразнее. FESCO обслуживает морские линии между Владивостоком и портами Хошимин и Хайфон, а в июле 2025 года вместе с RATRACO запустила железнодорожный сервис из Вьетнама в Московский регион через Китай и Монголию. Для бизнеса это означает возможность выбирать маршрут с учетом характера груза, сроков поставки и конечной стоимости перевозки, где морское сообщение остается естественным вариантом для значительной части массовых грузов, а железнодорожный маршрут интересен там, где более высокая скорость компенсирует дополнительные расходы.
Впрочем, само появление альтернативных маршрутов еще не решает вопрос стоимости логистики, хотя и создает условия для ее дальнейшего развития. Существенное значение имеют регулярность отправок, загрузка в обоих направлениях и расходы на доставку от порта или железнодорожного терминала до конечного получателя, и чем стабильнее взаимные товарные потоки, тем больше возможностей у перевозчиков формировать устойчивое расписание и предлагать компаниям предсказуемые условия. В этом смысле рост торговли и развитие транспортной инфраструктуры взаимно поддерживают друг друга.
К транспортной связанности добавляется и восстановленное прямое авиасообщение. В мае 2025 года Vietnam Airlines после многолетнего перерыва возобновила регулярные рейсы между Ханоем и Москвой, а дальнейшее расширение регулярных и чартерных перевозок стороны отдельно обозначили как одно из направлений сотрудничества. На фоне быстрого восстановления туристического потока наличие устойчивого авиасообщения становится еще одним элементом инфраструктуры двусторонних связей, упрощая деловые поездки, контакты между компаниями и перемещение специалистов.
В этом контексте интерес представляет предложение Ханоя рассматривать Вьетнам не только как рынок для российских товаров. На Восточном экономическом форуме министр финансов Вьетнама Нго Ван Туан предложил развивать совместные производства и использовать страну как экономический мост между Россией и АСЕАН.
Для российского бизнеса здесь существуют как минимум три разные модели. Первая – поставлять продукцию непосредственно на вьетнамский рынок. Вторая – использовать развитую торговую и транспортную инфраструктуру страны для работы с другими рынками региона. Третья предполагает более глубокое участие – размещение части производства во Вьетнаме с ориентацией, как на местного потребителя, так и на покупателей в Юго-Восточной Азии. Именно последняя модель способна создать наиболее устойчивые связи между предприятиями двух стран, поскольку предполагает инвестиции, местных поставщиков, занятость и длительное присутствие российского бизнеса.
При этом доступ к региональным торговым преимуществам связан с реальным содержанием такого производства. Правила происхождения товара определяют, при каких условиях продукция получает право на соответствующие преференции, поэтому речь идет не о простой перепродаже российского товара через Вьетнам, а о выборе такой структуры производства, при которой локализация имеет самостоятельный экономический смысл.
В свою очередь Соглашение АСЕАН о торговле товарами предусматривает для промышленной продукции критерии региональной доли стоимости, изменения товарной классификации и специальные правила для отдельных категорий товаров. Для потенциальных российско-вьетнамских предприятий это означает, что доступ к преимуществам регионального рынка будет зависеть от реального производственного вклада во Вьетнаме, а не от формального переноса туда последней стадии сборки или сбыта. Для Ханоя такая модель интересна инвестициями, рабочими местами и расширением собственных производственных компетенций, а для российских компаний – возможностью закрепиться ближе к рынкам Юго-Восточной Азии и выстраивать более устойчивые связи с местными партнерами. Однако коммерческий смысл каждого такого проекта все равно будет определяться спросом: само географическое положение Вьетнама и его участие в региональных торговых соглашениях еще не делают локализацию автоматически выгодной.
Первый конкретный вариант такого рода уже обозначился в энергетике. В июне премьер-министр Вьетнама предложил «Зарубежнефти» совместно с Petrovietnam и «Вьетсовпетро» проработать производство оборудования для ветроэнергетики и создание цепочки поставок. Инвестиционное решение пока не принято, однако сам выбор потенциальных участников показателен: накопленные нефтегазовые связи могут использоваться как основа для выхода в смежные сегменты энергетики.
Если эта инициатива перейдет от обсуждения к конкретному проекту с определенными заказчиками, объемами производства и инвестициями, она станет примером более широкого изменения российско-вьетнамских экономических отношений – от устойчивого сотрудничества в традиционных отраслях к формированию новых производственных цепочек.
Проекты требуют специалистов
Долгосрочным проектам понадобится собственная кадровая база. По данным, приведенным Дмитрием Чернышенко на встрече ректоров в мае 2026 года, в российских учебных заведениях обучались почти три тысячи вьетнамских студентов, а образовательные связи при этом заметно шире нынешнего студенческого потока: российские и вьетнамские университеты и научные организации заключили более 500 соглашений о сотрудничестве. А российская сторона предложила свыше тысячи стипендий для вьетнамских студентов.
Особенно наглядно такая потребность проявляется в атомной энергетике. В июле вьетнамский правительственный портал оценивал необходимый кадровый ресурс для атомной программы уже в десятках тысяч специалистов. Только для непосредственной эксплуатации «Ниньтхуан-1» и «Ниньтхуан-2» к 2030 году потребуется около 3 900 человек, в том числе порядка 670 выпускников вузов, которым предстоит пройти подготовку за рубежом. Отдельные специалисты нужны и для государственного регулирования, ядерной безопасности, технической поддержки, исследований и обращения с радиоактивными отходами. То есть кадровая часть атомной программы должна развиваться одновременно с переговорами о строительстве, а не начинаться после готовности станции.
Для российско-вьетнамских отношений здесь возникает вполне конкретное направление дальнейшей работы. Если «Ниньтхуан-1» перейдет к практической реализации, существующие связи между университетами можно будет теснее привязать к требованиям будущего оператора станции, инженерных организаций и регулирующих структур. Для проекта с жизненным циклом в несколько десятилетий подготовка собственных вьетнамских специалистов становится частью его устойчивости, а для России образовательное сотрудничество дополняет технологическое присутствие и создает профессиональную среду, способную работать с российским оборудованием уже после окончания строительства.
У двух стран есть опыт и более продолжительной научной кооперации. Российско-вьетнамский Тропический центр работает десятилетиями, а его программа научных исследований и прикладных работ на 2025-2029 годы предусматривает, в частности, исследования в области материаловедения и медицины. Образовательное и научное взаимодействие дополняется более широкими гуманитарными связями. В совместных российско-вьетнамских документах стороны договорились продолжать проведение Дней культуры, развивать изучение русского языка во Вьетнаме и вьетнамского в России, поддерживать контакты между общественными организациями и расширять обмены между гражданами двух стран. У этих связей есть и вполне практическая социальная база: в России живут, учатся и работают около 80 тысяч граждан Вьетнама.
Совсем другой по характеру пример дает туризм. За январь-август 2026 года во Вьетнаме зарегистрировали свыше миллиона прибытий российских туристов, и Россия заняла третье место по числу прибытий туристов во Вьетнам после Китая и Республики Корея. Одновременно, по данным Tuổi Trẻ, на середину июня во Вьетнаме насчитывалось 462 русскоязычных гида, причем значительную часть составляли специалисты, прежде учившиеся или работавшие в СССР и России, а рост спроса оказался быстрее воспроизводства кадров. Для промышленного сотрудничества задачи, конечно, совершенно иные, но этот пример показывает более общую вещь: человеческий капитал, созданный отношениями предыдущих десятилетий, продолжает работать, однако рассчитывать только на него уже недостаточно.
Вьетнам в азиатской стратегии российского бизнеса
Итоги предстоящего визита То Лама поэтому вряд ли стоит измерять только количеством подписанных документов. В случае «Ниньтхуан-1» содержательным результатом станет продвижение финансовых и контрактных договоренностей, позволяющих перейти к практической подготовке проекта. В нефтегазовой отрасли результатом может стать переход от обсуждения новых участков к конкретным проектам и контрактам, которые позволят поддержать ресурсную базу сотрудничества. В торговле важны решения, которые упростят доступ компаний на рынки, расчеты и регулярные поставки. Наконец, в промышленной кооперации показателем нового качества можно считать проекты с понятными инвесторами, заказчиками и рынками.
Но значение нынешнего этапа выходит за рамки отдельных российско-вьетнамских проектов. Для российского бизнеса возникает более широкий вопрос – какое место сам Вьетнам способен занимать в работе с Азией. Российская деловая повестка на этом направлении закономерно в значительной степени сосредоточена на Китае: его рынок, промышленная база и роль во внешней торговле России несопоставимо крупнее. Однако такая концентрация способна заслонять страны, предлагающие иной набор возможностей, и Вьетнам в этом отношении заслуживает отдельной оценки.
Масштаб его экономики уже позволяет говорить не о нишевом рынке. Население Вьетнама в 2025 году достигло 102,3 млн человек, экономика выросла на 8%, а Всемирный банк ожидает сохранения высокой динамики – около 6,8% в 2026 году. Фактически освоенные прямые иностранные инвестиции в 2025 году достигли $27,6 млрд. Рост поддерживается экспортом, промышленностью, инвестициями и развитием внутреннего спроса, а одним из центральных вопросов дальнейшей экономической политики становится увеличение добавленной стоимости, остающейся внутри страны, и углубление связей между иностранными и местными предприятиями.
Для потенциального российского инвестора это существенная особенность. Вьетнам заинтересован не только в импорте готовой продукции, но и в производстве, технологиях, подготовке специалистов и более глубоком включении иностранных компаний в национальную промышленность. Именно поэтому обсуждение совместных предприятий, которое в российско-вьетнамских отношениях традиционно ассоциировалось, прежде всего, с нефтегазовой отраслью, может получить более широкое применение.
Дополнительное преимущество создает высокая включенность страны в международную торговлю. Тот же Всемирный банк оценивает отношение внешней торговли Вьетнама к ВВП примерно в 170%, что делает его одной из наиболее открытых экономик мира. Одновременно страна участвует в широкой сети объединений и соглашений – от АСЕАН и RCEP до CPTPP, соглашений с ЕС и Великобританией, соглашении о свободной торговле с ЕАЭС. Само наличие этих договоров, как уже отмечалось, не гарантирует компаниям льгот и тем более не превращает Вьетнам в автоматический канал выхода на третьи рынки, но при реальном производстве и соблюдении правил происхождения и торговли возможная география бизнеса заметно расширяется.
Однако у российских компаний есть преимущество, которого нет на многих других быстрорастущих азиатских рынках: начинать приходится не с чистого листа. «Вьетсовпетро» и «Русвьетпетро» создали опыт совместной производственной деятельности, развивается атомное направление, действует соглашение ЕАЭС-Вьетнам, работают образовательные и научные связи, существуют прямые транспортные маршруты и специализированная банковская инфраструктура. То есть основа, на которой можно выстраивать проекты уже за пределами традиционных отраслей – прежде всего там, где российское предложение сочетает оборудование, инженерные компетенции, сервис и возможность локализации.
Поэтому Вьетнам интересен российскому бизнесу не как альтернатива Китаю, а как самостоятельное направление диверсификации работы в Азии. Для одних компаний он останется растущим рынком сбыта, для других может стать площадкой для производства и обслуживания региональных клиентов, для третьих – партнером по долгосрочным энергетическим и инфраструктурным проектам. Выбор модели тут зависит от отрасли, спроса и экономики конкретного проекта, но сам набор возможностей уже значительно шире традиционного представления о российско-вьетнамской торговле.